Молодой человек застыл. Шаэ не видела его лица, потому что он отвернулся от журналистов и послушно засеменил вслед за тетей к ожидающим машинам. Абен Соро мотнул головой, подавая сигнал двум Зеленым костям, и те вежливо, но твердо отогнали журналистов. Айт Мада села за руль своей серебристой «Стравакони монарх». Айт Ато устроился сзади. Через несколько минут собравшаяся у дверей храма толпа рассеялась, и обычные для летнего вечера прохожие заполонили улицы, до сих пор усыпанные мусором после фейерверков и парада на прошлой неделе по случаю Дня Героев. Поистине, самое подходящее время для смерти старого ветерана вроде Нау Суэна.
Шаэ поймала такси и попросила водителя отвезти ее домой, в поместье Коулов. Она задумалась над тем, почему Айт Мада поставила племянника на место: не сочла ли его поведение слишком мелочным и неподобающим для будущего Колосса? Айт знала, как использовать прессу, и скармливала ей информацию, восхваляющую Горных и идущую во вред Равнинным, но не стелилась и не красовалась перед журналистами.
С другой стороны, Кобены без стеснения появлялись на телепрограммах и искали поводы для фотосессий. Те, кто считал, будто звезда семьи закатится после смерти красноречивого Кобена Йиро, не рассчитывали, что его вдова воспользуется его мученической смертью, чтобы получить известность и место в Королевском совете.
– Приятно думать, что Айт Мада, видимо, считает Кобен Тин Бетт такой же несносной, как и я, – с несвойственной ей язвительностью прокомментировала Вен, услышав новости о ее победе на выборах.
Вряд ли Айт Мада завидовала популярности Кобенов или чувствовала в них угрозу, ведь ни один из них не обладал и малой долей ее способностей или славы предводителя Зеленых костей. И все же Айт наверняка не забыла, что, пока весь город считал ее мертвой, Кобены поспешили выступить с заявлением, даже не обнаружив ее тела.
Такси остановилось у ворот поместья Коулов. Когда Шаэ вошла в дом Шелеста, к ней стремглав подбежала Тия, запачкав блузку и юбку матери краской с грязных пальцев.
– Мам, ты дома! А мы с папочкой рисуем!
Шаэ позволила дочери увести себя на кухню, где к столу были прикреплены большие листы бумаги. Цветные отпечатки маленьких детских ладошек и больших взрослых превратили в бабочек, птиц и других животных.
– Эти маленькие – мои, а большие – папочкины, – объяснила Тия.
– А я-то гадала, как твои ладошки стали такими большими, – поддразнила ее Шаэ.
– Это глупо, мама, – засмеялась Тия. – Цзая говорит, что с тобой не повеселишься, а я думаю, что ты забавная.
Подошел Вун и с виноватым видом покачал головой, глядя на заляпанную одежду Шаэ.
– Краску можно отстирать, – сказал он. – А поросенку все равно нужно до ужина принять ванну.
В прошлом году, когда Вун ушел в отставку и передал свою должность Хранителя печати Теруну Бину, Шаэ беспокоилась, что ее муж совершает ошибку. Она сомневалась, что Зеленая кость такого высокого ранга может с радостью покинуть Корабельную улицу и вместо этого заниматься рисованием с пятилетней дочерью и готовить. Но Вун был уверен в своем решении.
– Мной столько лет командовала маленькая женщина с твердым характером, – напомнил он ей. – Я готов к новой работе.
– Это несправедливо с твоей стороны, – возмутилась Шаэ. – Я вовсе не маленькая.
По правде говоря, она завидовала мужу – он столько времени проводил с дочерью. Вун так долго ждал детей и теперь наслаждался отцовством, к тому же он не настолько хорошо, как Хило, пришел в себя после взрыва бомбы. Он оглох на одно ухо и слегка прихрамывал, и Шаэ понимала – каким бы скромным и терпеливым ни выглядел муж, это задевало его гордость и сыграло определенную роль в решении быстрее завершить насыщенную карьеру в клане.
Однако Вун не перестал интересоваться делами клана и регулярно обсуждал их с Шаэ.
– Видела новости про Либонский акт? – Не дожидаясь ответа, он потянулся за пультом и включил телевизор в гостиной. Комментаторы КТРК обсуждали беспрецедентный международный договор, определяющий этику использования биоэнергетического нефрита в боевых целях. Представители восьмидесяти пяти государств, включая Республику Эспения и Кекон, встретились в Степенланде на конференции, чтобы осудить и запретить генетические программы, детские военные лагеря, принудительный прием СН-1 и употребление в пищу перемолотого нефрита.
Шаэ намочила кухонное полотенце и стирала краску с рук Тии, поглядывая новости на экране телевизора.
«Эспения побудила почти весь остальной мир ввести санкции против Югутана».
Эспенские военные выпустили убедительный отчет о программе неколва, который основывался главным образом на показаниях югутанского перебежчика, бывшего агента-неколвы. Он фигурировал под именем «Агент М».
Вун аккуратно убрал рисунки дочери с кухонного стола и отложил их сушиться.
– Хорошо, что программу неколва запретили, – сказал он. На Кеконе много лет циркулировали слухи о том, как женщин из абукейских племен заманивали или привозили силой на Ориус и превращали в суррогатных матерей. – Но эспенцы отказывают Кекону в правосудии.
