Она так давно не надевала нефрит, что нахлынувшая волна была похожа на волну цунами, вставшую дыбом, прежде чем обрушиться на берег. Но она не почувствовала раздражения или досады. Она бросилась в эту волну и позволила поднять себя и потащить. Она взлетела над собственным телом и одновременно погрузилась в самые его глубины. Она была внутри шторма, она сама стала штормом. Разум взмыл в восторженной дезориентации – так бывает, когда возвращаешься в старый дом и открываешь ящики, прикасаешься к стенам, садишься на стулья – и вспоминаешь давно забытое. Вина и сомнения появились и исчезли, унесенные потоком.
Шаэ встала. Она вышла из банка и вернулась в «Княгиню» вместе с Маиком Кеном. Она села спереди, и Маик спросил:
– Теперь домой, Коул-цзен?
Шаэ кивнула.
Всю дорогу они молчали. Мысли Шаэ блуждали, а тело не понимало, что делать. Тот, кто посмотрел бы на нее в этот момент, как, к примеру, Маик Кен, иногда бросающий взгляды в ее сторону, подумал бы, что она в прострации и ничего не чувствует.
Со смертью Лана Шаэ ощутила такое опустошение, как будто оказалась в глубокой пропасти. Старший брат был оплотом семьи, она всегда могла рассчитывать на него, что бы ни случилось. Он никогда не был с ней груб и не осуждал, всегда уделял внимание и уважал, несмотря на разницу в возрасте. Шаэ хотелось остаться наедине с болью потери, но обострившиеся от нефрита чувства этому мешали. Шаэ не могла избежать эйфории от вновь обретенной силы, и это наполняло ее ужасными угрызениями совести. Но ее другая половина мыслила ясно, пусть и лихорадочно, желая мести.
Когда они приехали в резиденцию, Шаэ прошла мимо охраны и нашла Хило на кухне, он стоял, оперевшись руками на стол, так что клинки за спиной торчали вверх, а голова как будто повисла между ними. Как и Маик, он был увешан оружием. Выглядел он вполне собранным, слегка задумчивым, но его нефритовая аура кипела и перекатывалась густой лавой. По бокам от него стояли Кулаки, так что кухня была набита свирепыми и выжидающими людьми, и гул их ауры настолько обострил Чутье Шаэ, что она помедлила, прежде чем войти.
Где-то в глубине дома тихо рыдала Кьянла.
Хило поднял голову и посмотрел на Шаэ, но не пошевелился.
– Я иду с тобой, – сказала она. – И знаю, куда идти.
Хило выпрямился и подошел к ней, обогнув стол. Шаэ попыталась заглянуть ему в глаза, но они были черными и отстраненными. Штырь опустил руки ей на плечи и притянул к себе, прижавшись щека к щеке.
– Да помогут мне небеса, Шаэ, – прошептал он в ухо. – Я хочу убить их всех.
По субботам Гонт Аш обычно ходил в бар с петушиными боями «Серебряная шпора», принадлежащий его кузену, Фонарщику Горного клана. Давнишний поклонник этого зрелища, Гонт владел десятком первоклассных петухов, их выращивал и тренировал его племянник. Как раз сейчас один из них приканчивал соперника в облаке перьев – клевал, налетал и вонзал стальные шпоры. Публика вокруг арены разразилась криками восторга и стонами разочарования. Судья поднял обеих птиц и отправил покалеченного петуха в голубое пластмассовое ведро, а победителя вернул улыбающемуся тренеру. Деньги перешли из рук в руки.
Основной зал «Серебряной шпоры» занимала арена и места для зрителей. На открытом втором этаже находился ресторан и бар, так что с половины столов можно было наблюдать за схватками, а те, кто не имел прямого доступа, могли следить за состязаниями по висящим телевизорам. Между двумя матчами Гонт пообедал и обговорил дела с тремя Кулаками. В это время в дверь протиснулся посыльный и побежал вверх по лестнице прямо к столу Гонта, сообщив новости: Коул Лан погиб, а Коул Хило направляется сюда, чтобы убить Гонта.
Штырь оторопел, но не показал этого. Гонт был мастером скрывать мысли и эмоции. Лишь Первый Кулак, Воун Балу, заметил, что выражение его лица немного изменилось – ноздри раздулись, губы напряглись в скептической усмешке. Гонт огляделся. Он находился на юге Ямы, в глубине территории Горных, в окружении нескольких воинов из Зеленых Костей, при свете дня. Неужели Коул настолько обезумел, что решит напасть на него здесь?
Гонт решил, что да.
– Вызовите сюда всех Пальцев, которые находятся поблизости, – приказал он Кулакам. – Уберите отсюда людей. Пошлите наблюдателей в оба конца улицы и охраняйте двери.
Кулаки тут же бросились выполнять приказы. Гонт нашел племянника и велел унести ценных птиц через заднюю дверь, и подальше. Владелец «Серебряной шпоры» отказался ретироваться вместе с клиентами, и Гонт приказал ему вместе с персоналом запереться на кухне, нацелив два дробовика на дверь.
