Что двигало им? Подсознательное раздражение против диктатора Рокфеллера, не ведавшего человеческих страстей и не принимавшего их в других? Зависть к тому, кто был так близко, но так недосягаем, всё равно неизмеримо богаче и могущественней всех? Или просто павлиний комплекс, желание покрасоваться перед знаменитой журналисткой, показать, что ты не какой-то там примитивный, бездушный капиталист и сухой менеджер, а человек сложный, с изломами, умеющий критически посмотреть и на свое дело, и на самого себя, и на тех, кто тебя окружает, включая даже самого Великого и Ужасного. Сыграла свою роль и лесть: Тарбелл, видимо, искренне, объявила Роджерса «самым красивым мужчиной Уолл-Стрита».
Так или иначе, а на протяжении двух лет (!) журналистка регулярно, как на работу (собственно, это и была ее работа!), приходила в главное здание компании по адресу Бродвей 26. Роджерс не только подробно и откровенно отвечал на вопросы, но и показал ей некоторые документы. Раскрывал подноготную. Выдавал детали лоббистской деятельности, финансирования избирательных кампаний дружественных политиков. Даже в какой-то период предоставил ей письменный стол в здании.
Не знаю, бывало ли еще когда-либо в истории нечто подобное – чтобы компания или организация создавала такие замечательные условия для своего собственного погубителя. И на протяжении двух лет!
Книга Иды Тарбелл «История Стандард ойл» стала бестселлером и бомбой, взорвавшей компанию.
Французское удвоенное «л» (LL) произносится как «й». Но когда в конце XVII века гугенотская семья Рокфёй (Rocqefeuille) бежала от католических преследований в Германию, в район Кобленца, она в местном понимании превратилась в Рокефеллов. Еще через два поколения, перебравшись в США, они стали Рокефеллерами. (По-русски «е» после «к» почему-то отбрасывается). Для американского уха это необычное имя вызывало смутную ассоциацию с каким-то «парнем из гористой местности». Но изначально фамилия означала совсем другое – лист или цветок, проросший на скале.
Род много раз оправдывал изначальное значение своего французского имени – упрямая жизнь, пробившаяся сквозь камень.
Начав с нуля, не имея ни высшего образования, (да и среднее-то – так себе), ни полученных в наследство капиталов, Рокфеллер создал не просто феноменальную нефтяную компанию – «мать всех нефтяных компаний» – но и прообраз эффективной, горизонтально и вертикально интегрированной транснациональной корпорации. В каком-то смысле ее потом фактически копировали все остальные. Да и государствам остается только завидовать, как эффективна может быть менеджерская вертикаль!
В 14 лет он накопил первые 50 долларов – торговлей индейками и тяжким, батраческим трудом в огороде соседа. С этого и началось самое больше состояние в истории.
Две важные, «говорящие» детали из биографии молодого Рокфеллера. Во-первых, в том же нежном подростковом возрасте, когда его церковь оказалась на грани банкротства, он не только сам регулярно жертвовал малую толику от своих пока более чем скромных заработков, но долгое время проводил каждое воскресенье (свой единственный выходной) у церковных ворот, выпрашивая пожертвования у всех проходящих. И церковь спас, собрал достаточно денег, чтобы заплатить ее долги. В конце жизни он с гордостью говорил: «я всегда был попрошайкой – для своей церкви».
Деталь вторая – однажды его пригласили на заседание правления банка, напуганного тем обстоятельством, что Рокфеллер взял в долг уже практически все его активы. «Я с удовольствием познакомлюсь с этими джентльменами, мне нужно объяснить им, что мне требуется гораздо больше», сказал он.
Среди американцев, особенно протестантов, было сколько угодно прижимистых людей, считавших каждый цент и отказывавших себе в мелких радостях и удовольствиях этой жизни. Но среди таковых немногие были готовы не колеблясь залезать в огромные долги. Причем делать это не от отчаяния, не в момент краха, а, напротив, по расчету, чтобы воспользоваться благоприятной минутой для бизнес экспансии, чтобы опередить потенциальных конкурентов. (Потом этот урок будет широко воспринят последователями: почти все большие новые состояния сделаны на кредите).
С другой стороны, среди знавших счет деньгам, но гордых пуритан-американцев не так уж много было готовых унижаться, просить и клянчить – ради веры или дела. И главное знающих, как это делать эффективно. (Сегодня сказали бы: имеющих талант «лоббиста», хотя, боюсь, это не совсем одно и то же).
В нем было необычное сочетание: расчетливости и смелости, прижимистости и готовности рисковать деньгами, своими и чужими. Вообще одно из его легендарных, феноменальных свойств было именно это: он всегда умел найти источник кредита даже в самый разгар очередного финансового кризиса.
