— Нет, — сказала она мягко. Тоном, не допускающим дальнейших возражений. Она направила свой взгляд на него, словно отвечая на его предыдущее объяснение. Он не мог сказать точно, на что она отвечала. «Нет» на вопрос Фишера, или «нет» ему. Всё, что он знал: его кровь перестала циркулировать, и холод, с которым он так отчаянно боролся, вернулся.
Откашлявшись, она повысила голос:
— Это не должно было стать шуткой. Но это правда. Мы лгали.
В комнате повисла тишина на целых пять секунд, а затем Нана рассмеялась:
— Я же вам говорила! Я говорила вам, что он бы никогда не стал с ней встречаться.
Тишина. Шок. А затем на кухне начался хаос. Все кричали, размахивая руками, их истинный сербский характер прорезал воздух, подобно жаре в Каролине.
Трой наблюдал за реакцией Камрин. Её остекленевшие глаза сосредоточились на столешнице перед собой. Её руки ухватились за гранит с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Словно попавшие в эпицентр урагана, они стояли там, пока всё вокруг них кружилось и улетало в загробный мир.
Кэм сказала семье, что всё это было ложью. И она так и не ответила, когда он признался в своих чувствах. Всё, на что он когда-либо надеялся, — уничтожено. Всё, чего он когда-либо хотел за всю свою жизнь, — это любовь. Чтобы кто-то его любил, ибо его не любил никто и никогда.
Возможно, она была права, в конце концов. Истинной любви не существует. Это лишь его бесплотная мечта, созданная им, чтобы выжить.
На её глаза навернулись слёзы и скатились по щекам.
— Это была ошибка, — прошептала она сквозь анархию, вероятно, лишь для себя.
Но он услышал. Чётко и ясно.
Уроки жизни согласно Камрин:
Табло с надписью «пристегнуть ремни» просигналило и погасло, а её мать всё продолжала бубнить о том, что не понимает, почему Камрин солгала. Трой сидел с её отцом несколькими рядами впереди. И выглядел не менее несчастным. По крайней мере, он был несчастным в тишине. Поскольку мама не знала, когда нужно заткнуться.
Камрин устремила взгляд в окно, стараясь абстрагироваться от шума. Её место располагалось прямо у левого крыла, напоминая ей старый эпизод из «Сумеречной зоны». На крыле тут же материализовался гремлин с усмешкой прямиком из преисподней. Маленькое уродливое существо указало на вытяжной пропеллер, молча спрашивая, стоит ли оторвать тот в её честь. Она чуть улыбнулась и кивнула, представляя, как самолёт падает вниз, превращаясь в тлеющую кучку пепла. А мамино место в соседнем кресле занял Джон Литгоу[32], яростно мотая головой.
На её руке сомкнулась ладонь, возвращая её обратно.
— Камрин, — умоляла мама. — Пожалуйста, просто скажи мне, почему ты это сделала.
Если бы её семья не была так чертовски категорична в том, чтобы она нашла мужчину и вышла замуж как можно скорее, ничего бы из этого не произошло.
— Может, меня уже просто тошнит от всего, и я устала быть недостаточно хороша. Возможно, меня просто тошнит быть мишенью каждой семейной шутки. Мне до смерти надоели все эти разговоры о браке. И я подумала, что если вы увидите меня с кем-нибудь, то оставите в покое.
На глаза матери навернулись слезы.
— О, Кэм. Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива.
— Я была абсолютно счастлива до этой поездки.
— Ты считаешь, что была счастлива? Счастьем было наблюдать за вами с Троем вместе. Это был первый раз за много лет, когда я увидела тебя счастливой. — Её мама сжала её руки в своей ладони. — Может быть, не всё было ложью. Возможно, вы можете уладить…
Камрин выдернула свои руки.
— Вот опять ты начинаешь. Мне не нужно быть с кем-то, чтобы быть счастливой. Я не такая, как все остальные, которые зависят от благополучия других. Это была ложь, и она закончилась.
Ложь, которая ощущалась ужасно правдиво. Боль в её груди это только подтверждала. И она была счастлива с Троем. Она могла не осознавать этого тогда, но понимала сейчас. Ей хотелось никогда не знать этого чувства, прожив остаток своей жизни в блаженном неведении.
Её мать вытерла глаза.
