— О Дэвид! — Ее глаза вспыхнули искренним укором. — И вы еще об этом спрашиваете?
— Я зайду денька через два, через три и сделаю все, что от меня потребуется, — сказал он, избегая ее вопрошающего взгляда. И пошел прочь.
Осеннее солнце померкло. Из туч, которые собирались весь день, закапал дождь. Послышались дальние раскаты грома, сверкнула молния. Затихли последние рыдающие звуки псалмов. Подмостки и трибуны были быстро убраны. Агенты по сбыту шарлатанских лекарств и экстравагантных доктрин быстро упаковывали свои товары и брошюры, спеша укрыться от приближающейся грозы.
Обрывки бумаги и опавшие листья кружились над опустевшим форумом, где несколько спорщиков все еще продолжали ожесточенную дискуссию. Старый бродяга подбирал окурки.
Дэвид чувствовал себя бодрым, духовно возрожденным, когда вместе с толпой торопливо шел к тянувшейся вдоль берега реки аллее.
Зазвенели звонки велосипедов, загудели автомобильные гудки, и всевозможные машины — от ветхих колымаг до «седанов» последней модели — бешено помчались по дороге.
Подобно диким лебедям, клином летящим на свое далекое озеро, стремились и люди найти убежище от грозы. Если бы так же решительно, поймал себя Дэвид на мысли, искали они спасения от самой ужасной бури, которая может разразиться над их головами!
Придя домой к вечеру следующего дня, Джан увидела, что Дэвид сидит за письменным столом в гостиной, складывая в аккуратные стопки счета и деловые письма.
— Ага! Наконец-то! — воскликнула она, бросив на него злой взгляд, — Извиняться ты, видимо, не собираешься, хотя и заставил прождать тебя весь вчерашний день?
— Не собираюсь, — спокойно ответил Дэвид. — Апрельский номер в производстве. Отчетность в полном порядке — можешь убедиться сама. Письма, на которые необходимо ответить, в верхнем ящике бюро.
— Куда это ты гнешь? — Она раздраженно поморщилась и села на первый попавшийся стул. Не глядя, вытащила из сумочки позолоченный портсигар, взяла сигарету, закурила и устремила на него странно недружелюбный взгляд.
— Подаю в отставку с поста «мальчика на побегушках», мисс Мэрфи. — Дэвид попытался улыбкой сгладить официальную сдержанность топа.
— Ах, вот как! — обиженно сказала она. — Значит, перевернем еще одну страницу нашей жизни. Может, объяснишь, зачем это нужно?
— Пожалуйста, — Дэвид помолчал, подыскивая слова, которые не обидели бы ее. — Не кипятись. Я всегда буду благодарен тебе за все, что ты для меня сделала в тяжелые дни, но…
— Ради бога, брось об этом! — отмахнулась она. — С той норы столько всякого случилось.
— Нот потому-то, — мягко ответил Дэвид, — мне не хочется омрачать приятных воспоминаний.
Джан молчала, и он продолжал:
— Ты не сказала мне, что Мойл вернулся и ему известно, почему я здесь.
— Я хотела сказать, Дэвид, — возразила она, — но это оказалось так трудно.
— Трудно?
— Да.
— А нарушить данное мне слово?
— А нос от меня тоже нечего воротить, не воняю, — огрызнулась она. И заговорила негромко и медленно, пытаясь возбудить в нем сочувствие: — Я так изнервничалась в последнее время… И не только потому, что Клод настаивает, чтобы я бросила «Герлс». Нельзя, говорит, совмещать работу в «Диспетч» с изданием журнала, который конкурирует с женской страничкой их газеты. Директора объявили ему, что не намерены терпеть этого дольше.
— Что же ты собираешься делать?
— Наверно, придется продавать. Мое жалованье в газете куда выше, чем весьма сомнительные доходы от «Герлс». Тем более что ты решил выйти из игры.
— Ты ведь всегда делаешь только то, что хочешь, — заметил он сдержанно, повторяя сказанные ею некогда слова, — и несешь ответственность за последствия.
— Не тычь это мне в морду, — вспылила она. — Я попалась в ловушку — думаешь, это приятно?
— Бедняжка Джан! — Брови Дэвида насмешливо вздернулись. Но ведь это бывает с каждым. Как говорит пословица: «Сама себя раба бьет, коль нечисто жнет». Во всяком случае, это справедливо в отношении меня.
Он поднялся, постоял в нерешительности и сделал движение прочь от стола, как бы давая понять, что говорить им больше не о чем. И все же последнее слово еще не было сказано.
— Я думала, что смогу задирать нос, добившись твоей любви, после того как ты третировал меня когда-то, — грустно прошептала она. — Я никогда не предполагала, что ты будешь так много для меня значить.
— Нос следовало не задирать, а вешать! — рассмеялся он и направился к двери. — Всего хорошего, дорогая. Желаю тебе найти более достойный объект для любви!
— Погоди! — окликнула она его. — Ты еще не все знаешь.
Он остановился и посмотрел назад.
— Клод хочет отделаться от меня. — В ее голосе зазвучали пронзительные злобные нотки. — Говорит, что по уши влюбился в одну девицу, которую встретил на пароходе. Хочет поскорее развестись и жениться на этом очаровательном существе.
— Мне чрезвычайно жаль!
Она пропустила мимо ушей ироническое сочувствие Дэвнда.
