Он осмотрел рыночную площадь слева, крики торговцев сразу отвратили его взгляд, и он посмотрел направо, на ряды соседствующих домов, ползущих вдоль дороги вверх к центральной площади. Впереди него был четырёхэтажный дом, и ранее, как только Гроннэ въехал в Файентрут, он частенько переглядывался с девушкой из окна напротив, но заговорить не намеревался. Обычно они выходили на свои балкончики по вечерам, рассматривать звёздное небо и Луну. Это было хорошим поводом полюбоваться друг другом, чтобы приснилась им потом романтика. Спустя время, Гроннэ наблюдал через окно, как она водит к себе мужчину. Ещё через время он наблюдал, как их силуэты за шторой в оранжевом свете лампы сливаются воедино, словно танцуют, кружась в потоках любви. А ещё через время, он наблюдал, как она выходит на балкон с малюткой, завёрнутой в белоснежную простынь.
Налюбовавшись городским хаосом, он решил попрактиковаться с шеехватами, но вспомнил о мечте – об океане. Выудил из сумки свёрток от владыки Земантуса о законопослушном гражданине города Файенрута, что своими доблестью, мужеством и храбростью заслужил почёт, а также письменное поручение о его адекватности, рациональности и доброте. Внизу стояла печать Земантуса. Затем Гроннэ выудил из мешочка бумагу с толстой кроваво-красной печатью короля на покупку домика, в этой печати стояла маленькая синяя печать продавца, а рядом с этими печатями – печать владыки Земантуса. Эта бумага являлась дарственной гражданину Гроннэ. Покопавшись в мешочке, он нашёл бумаги с рисунками лиц.
– Твою ж мамашу, – вспомнил он слова Шаарис, – спор. Начну с таверны.
Сменив обмоченные штаны, тщательно вычистив себя от липкого пота и грязи, Гроннэ направился в Храбрость Файенрута, накинув на голый торс длинный синий плащ, что слегка источал нежнейший аромат кожи Шаарис, и напоминал о её узеньких фиолетовых глазках.
Таверна была переполнена посетителями. Бордовые и синюшные физиономии, лживые хитрые глаза сливались с кристально чистыми, храбрыми и честными лицами немногочисленных героев. Помимо алкоголя в таверне подавали еду. Обстановка казалась спокойная из-за тусклого света нескольких масляных ламп на невысоком потолке и большой фиолетовой лампы у бара.
Когда Гроннэ переступил порог, на него посыпались взгляды, но сразу вернулись обратно, будто никто и не вошёл.
– Налей мне с градусом, – обратился Гроннэ к тучному пузатому трактирщику с длинными усами до подбородка.
– И с чего это, Грон, сразу спиртовуху? А поесть?
– Точно. Я же совсем забыл о еде, – сказал он себе и уселся за высокий стул. Возложил локти на барную стойку, осмотрел ассортимент блюд, выцарапанный на большой деревянной доске над головой трактирщика. Вздохнул и махнул рукой. – Давай что сам сегодня ел. Мне до одного места, хоть жопу в луковой подливе.
– У тебя всё нормально? – полюбопытствовал трактирщик. – Говорят, ты сегодня с какой-то странной рабыней страстно и совсем не по-детски зажёг у ворот, затем обоссался и увёл её в переулок. Это как всегда немытые слухи, или ты и вправду обоссался?
– Да с кем не бывает. Вроде с тобой никогда не случалось.
– Никогда, – уверенно сказал трактирщик.
– Ну поздравляю, а со мной вот случилось. – Он повернул голову к залу, чтобы все его слышали. – И с каждым может случиться! – крикнул он в зал, полагая, что распространители немытых слухов сидят в таверне. Некоторые посмотрели на него, но лишь ненадолго задержали взгляды. Никто не желал связываться.
– Та не обращай ты внимание, – подбодрил трактирщик. – Они того не стоят. Лучше глянь на меню, есть кое-что новенькое. У-у-у, пальцы свои вмиг обглодаешь.
– Давай сам выбери, мне лишь бы в рыло напихать, да чтоб в желудок провалилось. Говно потом всё одинаковое.
– Так может говном и наешься?
– Не в настроении выбирать, – бросил устало. – У тебя всегда вкусно, давай… – присмотрелся к доске над Люлем. – Возьму фасоль с баклажанной икрой, завёрнутую в капусту и обжаренную на гриле. Картошку, утонувшую в чесночной выжимке с соусом из сбора лесных трав, специй со дна океана да синими грибами, пропитанными морковным соком с вяленым буряком и кабачковым кремом. Дай суп мне с помидорной мякотью, и гренки вон из красного перца и чёрной муки, с подливой из кошачьей крови. Голову кота, пожалуйста, до хруста.
Люль удивлённо посмотрел в меню. “Похлёбка. Лаваш на гриле. Соления. Овощи на костре. Особенная юшка из чечевицы.”
– И чё это за херня? – удивился трактирщик, вернул взгляд, скривил брови. – Там же такого нет.
– Знаю, мать твою! Такого там нет! Неси уже мне пожрать!
Гроннэ поел особенную юшку из чечевицы, выпил три рюмки горячей, выставил напоказ улыбку, утонул в размышлениях и вспомнил:
– Точно! Слушай Люль, – обратился он к трактирщику, – а ты часом эти три хари не видал? – Гроннэ достал бумагу с портретами лиц и показал ему.
– Ну, видал.
