Главная перестановка состоялась именно здесь. Приставка-стол для совещаний была отодвинута в сторону, а центральное место занял директорский авианосец, устеленный газетами и заставленный одноразовой посудой. Шпроты в масле с дольками лимона, балык, красная икра, нарезка копченой колбасы, да пара салатов – закусь нехитрая.
Громко ударив в ладоши, Сева произнес:
– Вот это роскошь!
Расселись по местам. Во главу стола в начальственное кресло усадили саму Маргасову.
Хлопнула бутылка российского шампанского.
– Ох и плохо же нам будет после этой кислятины, – заныл Никита.
– И что мы забыли в этом клоповнике?
– Так, цыц всем, дайте девушке сказать, – демонстративно обратил свой взор на хозяйку торжества Стас.
Еще не хмельная, но уже раскрасневшаяся, откашлявшись, торжественным тоном она произнесла:
– Дорогие мои, я собрала вас там, откуда мы начали, где мы с вами познакомились. С этим местом у меня, а я надеюсь и у вас, связано множество теплых воспоминаний о том, как несколько молодых и предприимчивых выпускников финансового факультета бросили, не побоюсь этого слова, вызов жестокой и несправедливой судьбе.
Владислав Геннадьевич посмотрел на нее, стоявшую перед ними с фужером в подрагивавшей руке, одетую в броский брючный костюм, волнующуюся, и его волнение тоже усилилось.
Какие слова подобрать эти знакомым, но ставшим далекими людям?
А она не потерялась – смогла. И говорила, говорила, говорила. А он смотрел на ее храбрящуюся улыбку, на то, как двигаются ярко накрашенные губы, сладость которых он ощущал всего мгновения назад.
– Вы меня простите, правда ведь, что я сейчас увлеченно поговорю про себя? Все же я хотела бы и про вас послушать. У вас все неплохо, я надеюсь? Пресса-сайтики-в-контактики – это одно, а лично за рюмкой поговорить – дело совсем другое. В общем, за встречу! – резюмировала Маргасова.
Дробно звякнули фужеры. Веселье обещало затянуться. Все, как один, изобразили на лицах участливую приветливость.
– Так ты как? То есть кто? – повернулся к опрометчиво решившему, что вечер пройдет благополучно, Владиславу Геннадьевичу Тимур, поправившись. – То есть где?
– Спасибо. Работаю в страховании. Все хорошо.
– Насколько хорошо? Да не темни, ты! – белоснежная улыбка не сходила с его покрытого серебристой щетиной лица. – Детки есть?
– Да. Дочка. Четыре.
– Четыре дочка? Вах! – покачал тот головой. – Вот это ты молодец!
– В смысле года четыре, а дочка одна.
– Все-равно – молодец! А то рожать перестали. Все боятся чего-то. А я так рассуждаю: если женщину любишь, то и ребенок от нее в радость!
– О-о-о, я бы так не торопился с рассуждениями о чужих взаимоотношениях, – вмешался в разговор Сева. – Вот у меня второй брак и третий ребенок. А к бывшей вообще ничего не осталось – Антарктида.
– Ну как ничего? Сам же сказал – ребенок, – возразил Тимур, скорее из вежливости, нежели из-за желания того переубедить.
Среди всей их компании Сева никогда не отличался серьезным отношением к жизни, поэтому шока его логика у собеседников не вызывала.
– Вот всегда ты так! Такое сокровище имеешь и не ценишь! – встряла Маргасова. – Все, вы, мужики – одинаковые.
– А Сусанночка моя меня любит! И я ее люблю, – похвалился Тимур.
– Ну я люблю…дочку, а не бывшую, – уточнил Сева.
– Ну хватит! Любят они! – сердито оборвал Стас. – Расфрантились. Перед кем корчитесь? Все же всё про всех знают.
– Это да-а-а, – пробасил Никита, – зато про Милочку нашу мы много не знаем. Мы как расстались, так и не виделись более.
Маргасова ждала этого момента.
– А знаете, с того времени многое произошло. Мы в шаге от краха были. Помните, как все боялись?
После этих слов над столом повисло молчание. Мужчины переменились в лице. Каждый вспоминал что-то для себя неприятное. Сева ковырял вилкой селедку, Стас отводил глаза, а Тимур прятал в ровно стриженой холеной бороде общую неловкость и замешательство. А вспомнить было что.
Прогнозы на выживаемость дела в те дни были ничтожными. Расходились тихо и по-одному. Сначала Стас вывел серьезную часть капитала. Никита с Севой вообще ушли без предупреждения. Затем Тимур. Владислав Геннадьевич же, как законченный идеалист, остался до конца, дохлебав до дна всю лохань разочарования и финансовых потерь. Соскочил бы раньше – все было бы нормально. Но нет, завис, залип, не прыгнуть выше планки. Ошибка, сделанная на старте, предопределила уровень его успешности как мужчины на всю оставшуюся жизнь, и уровнем этим Владислав Геннадьевич был крайне недоволен.
В схожих ощущениях каждый из присутствовавших мог небезосновательно подозревать своего соседа по столу. От того и приуныли они, слушая искреннюю дрожащую Людмилу Николаевну. Та же храбрилась, как могла.
– Но сегодня я не ссориться собралась. Милые мальчики, все вы знаете историю головокружительного успеха моего фонда. Не могу не сказать слов благодарности замечательному Роману Богдановичу, который очень вовремя появился в моей жизни помог мне посмотреть на бывшее наше дело с иных позиций. С позиций филантропических.
