— Что те мужики искали, сказать сложно. — Парус меланхолично пожал плечами. — Но вот с чего взял, скажу. Не то чтобы в монастыре никому жить не принято. Девку, скажем, коли на постой напросится да заплатит, пустят. Места у сестер много, да и деньга лишняя для монастыря всегда в пользу. Некоторые по году живут, святое писание учат и к лучшей жизни готовятся, а может, старые грехи да блуд пытаются таким образом отмолить. Я им не судья. Только вот не того типа девица живет. Выловил я одну из сестер на базаре, да так, между делом разговорил насчет постоялицы. Не богомолица она, не сирая, не убогая. Вполне себе крепкая молодая баба. Наличности столько, что без стеснения может номер в гостинице снять да жить там припеваючи.
— Только сразу будет на виду? — предположил я.
— Именно, — кивнул Покоп. — Есть еще один немаловажный фактор. Сболтнула монахиня, что девчонка та из знатных, афишировать себя не хочет и вроде бы живет при монахинях из-за того, что батюшка её лютый решил женить в угоду кошельку семьи, а не сердцу бедного дитя. Вот я, грешным делом, и решил. Почему бы несчастной влюбленной не быть той самой наследницей, что мы ищем. Про батюшку сурового что угодно наплести можно, но, по моему разумению, с сундуком денег несчастные влюбленные из дома не сбегают. Времени на сбор средств у них крайне мало.
— Значит, так. — Я вновь принялся настукивать пальцами по столу. Дурацкая привычка, сразу признаю. Почти наверняка признак психического расстройства или нервного заболевания, это любой психолог скажет. Но в нашем суматошном мире у кого его нет? — С ребятами установи слежку, аккуратно установи, чтобы комар носа не подточил. Если это действительно Клара, то у вас есть две задачи. Записывать не будешь?
— Так запомню, — отмахнулся бывший стражник.
— Ну, запоминай, — легко согласился я. — Если это Клара Подольских, у вас есть две задачи. Первая и основная — опознать. Портрет девушки я вам обеспечу как-нибудь. Второе, не раскрыть себя и сделать так, чтоб из-за ваших действий кто другой на нее не вышел.
— Охранять её нам, что ли? — удивился Покоп.
— Если понадобится, то и охранять, — кивнул я. — Аккуратно сядьте на хвост, узнайте, куда ходит, с кем встречается. Кто она вообще такая, черт возьми. Понятно?
— Как не понять. — Встав и оправив куртку, Парус откланялся, оставив меня один на один с моими собственными мыслями.
Настроение было явно не рабочее. Еще бы, показалась первая ниточка. Шансов, что старый розыскник не ошибся, было пятьдесят на пятьдесят. Девушка, скрывающаяся в монастыре вполне могла быть дочерью какого-нибудь рвача герцога, решившего поправить состояние своих дел за счет выгодного брака. Проигрался старик в карты, а тут выгодный женишок на горизонте проявился. Чем не выход? С другой стороны, если не боится девица за стены выходить, значит, либо дурна от рождения, либо постоять за себя может. И то и другое в концепцию укладывается, еще и некоторую тень отбрасывает. Где тогда несчастный влюбленный, чью кандидатуру отверг придирчивый родитель? Почему они, черт возьми, сидят в столице, где их могут найти, а не бегут сломя голову куда подальше от родительского дома? Какого черта, вообще, приличная девица болтается без сопровождения вечером, и почему мать-настоятельница смотрит на столь странное поведение влюбленной сквозь пальцы?
Вы скажете, чушь все это и пустая трата времени? Возможно, вы и правы, но за неимением лучших вариантов придется пока раскручивать монастырскую беглянку.
Барон явился к обеду. Грязный, рваный, красующийся здоровенным синяком на скуле, он ввалился в представительство, смердя табаком и перегаром, и, рухнув на первый попавшийся стул, заявил, что эта работа его доконает.
— Это же надо, — Ярош меланхолично сплюнул на пол и уставился на меня мутным взглядом, — никому нельзя верить, то есть вообще, абсолютно. Пограничная стража что? Патрули обещала пустить по западному тракту? Пустили, сволота, два разъезда по паре конных. И толку? Толку, спрашиваю, сколько с тех разъездов? Вот и пью, пью от бессилия и лютой злобы на этих идиотов в погонах, которые думают, будто лихой люд начнет разбегаться, только конный топот услышав.
— Что случилось, барон? — Подвинув свое кресло поближе, я отпустил слуг и показал Ярошу на графин с морсом.
— Пить не буду, — вяло отмахнулся тот. — Мне не то чтобы хватит, а много уже. Не сдюжу и усну. Неприлично.
— Ярош, любезный, — я плеснул морса и поднес к его носу, — не алкоголь это, выпей, успокойся и расскажи, что случилось. Мы к тебе с Зиминым тут пожаловали, ан нет, ускакал, говорят. Ни слова родным, ни полслова, домочадцы волнуются, мы, к слову, тоже переживаем. Ты же заявляешься в стельку пьяный, да такого вида непотребного, будто к хвосту лошади тебя привязали и по скотному двору таскали.
