-- Слышал, -- я кивнул. -- Ты нанимался поваром в Поросенка на Перекрестке, но через месяц на дюжину километров от неё кто-то сорвал все лопухи, и тебя вышвырнули. Всё верно?
-- Хм, обычно я упускал этот момент, но для тебя я составлю особую диету, -- гаденько ухмыльнулся Дедушка. -- Ты расскажешь мне всё, что я хочу услышать. И не говори, что ничего не знаешь, я знаю, кто ты. Ты расскажешь имена резидентов, расскажешь о личных связях твоих коллег, расскажешь, где искать склады, укрытые на случай партизанских войн. Поверь, я сломаю тебя, ты не мог не слышать обо мне и должен знать, я -- человек слова, и слово мое такого: расскажешь, то, что я хочу знать, я тебя отпущу на волю.
-- Можешь приступать. -- Я не разделял мнение Джона по этому вопросу, но его настрой передавался и мне, что позволяло сохранять относительное спокойствие.
-- Ладно, займемся тобой чуть позже, а ты кто такой будешь, молодой человек? -- обратился он к Ансу.
-- Пошел к черту!
-- Неправильный ответ, ну да ладно, условия для тебя такие же, чем быстрей ты меня обрадуешь, тем быстрей и здоровей отсюда уйдешь.
Начались очень неприятные дни. От дедушкиных пыток на теле не оставалось серьёзных повреждений, порезы да ссадины, не больше. Таким образом мы могли оставаться в живых чертовски долго. Это не мешало старичку причинять страшную боль. Пожалуй, я сдал бы всех с потрохами, в конце концов, мне не было дела, кто победит в этой войне, но хозяин тела явно придерживался иных взглядов, а я ничего не знал. А может и не сдал бы, кто меня знает.
Через несколько дней я уже мог задремать прямо в подвешенном состоянии, и тут началось самое жуткое. Дедушка Ужас и Боль умел сниться своим подопечным, и если наяву капитан как-то держал себя в руках и делился мужеством со мной, то во сне мне буквально навязывалось настроение страха и безысходности.
Анс Клайри тоже держался довольно неплохо. Держался, пока не случилась ещё одна неприятность: к нам зашел один мужичок, как я понял из тех, кто давно работал на врага, находясь в Лекрейме, и рассказал доброму Дедушке всё про Анса. Оказалось, что он -- дезертир, как Джон и предполагал с самого начала, более того, осаждавшая крепость армия узнала о входе, который мы видели развороченным именно тогда, когда он из него вышел, в итоге это, правда, не сыграло значения.
-- Эх, господин Клайри, вас дома невеста ждет, а вы тут ерундой занимаетесь. -- Дедушка изображал добродушие, но получалось у него очень плохо. -- Вы, говорят, раньше несли службу в Страже Зеленого Каньона, ещё и работали с патрулями, помогите нам разгрызть этот орешек и отправитесь к любимой. Я вам даже ожерелье отдам, -- палач достал бусы из кармана.
И вот тут Анс не выдержал, взял и выложил, как на духу всё, что знал, рассказал про какие-то горные тропы, про способы доставки продовольствия в случае осады. С него немедленно сняли оковы и увели.
-- Жаль, он не может тебе рассказать, что я сдержал слово, а то боюсь, Джон, ты мне не веришь, -- Ужас и Боль укоризненно покачал головой. -- Снимите его, киньте в низкую камеру, где можно только сидеть или лежать, там он точно уснет, а я уж позабочусь о его сновидениях. Увидимся, мой мальчик!
Меня тоже сняли и в прямом смысле кинули в маленькую камеру. Сняв с лица какую-то заплесневевшую паутину и немного расслабившись, я понял, что бороться со сном будет бесполезно. Я почти всегда мог сам решить, что увижу во сне, Неявный Лабиринт забрал у меня все конкретные воспоминания, но эти навыки я помнил. Не знаю, получилось ли у меня защитить капитана, потому что Лабиринт преподнес мне ещё один кусок чьей-то судьбы. Я вроде осознавал себя, но никак не мог влиять на действия того, кем был, зато прекрасно слышал его мысли, я просто наблюдал от первого лица.
Я сидел в шумном кабаке, второй час потягивал бокал пива и докуривал вторую пачку сигарет. Сегодня был замечательный день. Сегодня вновь надежды и мечты любить и быть любимым накрылись медным тазом. Я размазал на странице блога какие-то маниакальные сопли, через полчаса написал друг, посоветовал быть мужиком и удалить к чертям, я послал друга по известном направлении.
Вместе с болью и обидой вернулись старые мысли по этому поводу. Аня. Тогда, услышав окончательное и бесповоротное "нет", я мечтал стать её ангелом-хранителем, чтобы всегда быть где-то рядом с ней, заботиться о ней, пусть не надеясь, что когда-нибудь её улыбка будет адресована именно мне. Ну а Юля? "Ты хотел бы стать её ангелом-хранителем?" - спросил я себя. "Нет, обойдется!" - последовал ответ. Так может я её и не любил? Да, я ни к кому кроме Ани не испытывал этих всепоглощающих чувств. Как не странно, эти рассуждения немного привели мои мысли в порядок.
