-- Не похоже на извинения, хотя и их было бы мало теперь. -- Подрагивающий голос противника был красноречивей гордой речи, можно было продолжать.
-- Вы правы, я пока и не извиняюсь, так как не вижу необходимости. Но быть может я изменю свое решение. Ваша готовность умереть за чистоту своего имени -- веская причина подумать об этом. Итак, по-вашему, что я упустил, когда подумал о вас плохо?
-- Всё подробно изложено в моем рапорте. У вас была возможность с ним ознакомится, хоть это вас и не касается, не моя вина, что вы этого не сделали! -- Лицо лейтенанта успело покраснеть и снова побледнеть. -- Перед вами оправдываться...
-- Не драматизируйте! -- перебил я его. -- Просто расскажите лично мне. Мы с вами сейчас очень много значим друг для друга, не так ли? Проявите уважение. Можете считать это последним желание, не обязательно моим, быть может, это последнее желание, которое вы исполните.
-- Что ж, ладно, я расскажу ещё раз. -- Он был рад этому, и рисковать жизнью можно не сейчас, а через пять минут, и честь на месте. -- Я покинул крепость с донесением, которое полковник Рунцен считал крайне важным, действительно, уже вскоре я понял, что это не так, но было поздно возвращаться -- крепость была в осаде. Конечно, я мог бы явиться в ближайший гарнизон и уже сейчас снова принимал бы участие в боевых действиях, но решил, что донесение нужно доставить, часть информации всё же могла оказать полезной.
-- Есть мнение, что это недостойный выбор, но я готов признать его вполне разумным. Странно другое: если донесение было так важно по мнению Рунцена, то почему он отправил именно вас? У него были люди, которые сделали бы это быстрее и надежнее. -- Я сказал это не задумываясь, хотя понятия не имел, о какой крепости вообще идет речь.
-- Пожалуй, вы правы, -- собеседник опустил глаза, явно решая, что сказать. -- Я не упоминал об этом ранее, думаю, полковник также хотел спасти меня, хоть и не сказал об этом. Я должен жениться через полтора месяца, и он расспрашивал меня об этом, незадолго до того, как стало известно о вторжении.
-- Звучит довольно глупо, но такое возможно. -- Я поднял руку к лицу и помассировал большим пальцем невидимую, но уже ощутимую щетину. -- Вот что любезнейший, тут есть над чем подумать. Давайте убьём друг друга в когда-нибудь потом.
Я понимал, что веду себя совершенно неуместно, но выбор был не велик. Я развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к краю поляны, где ждали карета и несколько лошадей.
-- Куда же вы? -- окликнул меня несбывшийся дуэлянт на пол пути. -- Я требую смыть позор кровью! -- Судя по уверенности в голосе следующей фразой должно было быть обещание маме рассказать.
-- Что в спину выстрелите? -- бросил я через плечо.
Передо мной открыли дверцу кареты и спросили "домой?". Мне оставалось кивнуть, сесть на мягкое сиденье и надеяться, что теперь у меня будет немного времени обдумать положение и приготовиться к новым испытаниям.
Прежде, чем карета начала останавливаться, я понял в какой дом еду. Дом выделялся среди соседних, но не примечательными деталями, а их полным отсутствием. Тем не менее, с первого взгляда было ясно, что дом крепкий, надежный и куда более уютный, чем у соседей. Оценивая свое состояние и поведение, я предположил, что вместе с телом мне досталось что-то ещё, вот и дом, вероятно, был уютным только потому, что был "моим".
Войдя в дом, я встретил несколько человек явно чем-то занятых, откуда-то я знал, что это была прислуга, хоть и не представлял, что именно они сейчас делают. Доверившись телу, я добрался до кабинета на втором этаже, по пути со мной не только поздоровались, но и наконец поинтересовались, наличием распоряжений. Я потребовал ужин и не беспокоить. Спустя пятнадцать минут первую просьбу удовлетворили, а ещё через десять минут, отказали во второй.
Дверь распахнулась, как от пинка, но наружу, то есть её просто резко дернули. В кабинет ввалились три человека, все трое были серьёзно пьяны. Очевидно это были мои друзья, те самые чертовы друзья, которые могут припереть без приглашения в любом состоянии, в любое время дня и ночи, и прислуга, даже если она есть, их остановить не может, ведь это, мать их, друзья.
