Выворачиваясь из Милкиного нежного захвата, я успел только обратить внимание на стройные ноги, вышагивающие по асфальту, обновлённому к первому сентября. И портфель нашей англичанки рядом с ними. Точнее, можно было сказать «моей англичанки», потому что весь прошлый год я занимался с ней индивидуально несколько раз в неделю.
– Интересно, кто это с ней? – озвучил мои мысли Жека.
– Вам бы только на новеньких попускать слюни, – фыркнула его сестра.
И теперь все обернулись к ней, ожидая новостей, но она не успела ничего сказать, навстречу к нам шёл ещё один всезнающий чувак из класса.
– Два пальца об асфальт, он уже всё знает, – предположил Гарик, когда мы услышали ещё издалека приветствие одноклассника.
– Привет, Илюх, – хором поздоровались мы, парни, ещё и пожали друг другу руки.
И только Милка сказала:
– Привет, придурок.
– И тебе привет, ненормальная, – в ответ услышала она.
Все помнили, что у этих двоих что-то там когда-то было, только никто точно не знал что. И почему вдруг это что-то развалилось, оставив после себя одного «придурка» и вторую «ненормальную», хранилось в тайне. Никто из нас не лез с задушевными беседами к Жекиной сестре, а она сама не очень-то и хотела делиться секретиками.
Мила считалась симпатичной девушкой, даже очень, со своими светлыми волнистыми волосами, огромными голубыми глазами и фигурой, созревшей для всего сразу, но никому из парней, кроме меня, она не давала шансов. Да и у нас с ней существовали свои правила.
– Видели уже? – тут же, без предисловий, начал Илья.
– Я же говорил, – усмехнулся Гарик.
– Видели, – даже Томсон загорелся, что меня скорее удивило, чем обрадовало. – Вообще, вы знаете, почему волосы, собранные в хвост, у женщины так равномерно раскачиваются при ходьбе? Если взять, например…
– Подожди, Томсон, – перебил его Жека. – Давай об этом потом. Так что там с новенькой?
Илюха подкинул рюкзак плечом, посмотрел себе за спину, словно опасаясь, вдруг кто-то его услышит или увидит. В общем, как обычно, этот перец нагонял таинственности, соответствуя своему имиджу и фамилии, которая была такой же, как у известного телеведущего.
– Даже не знаю, стоит ли вам всё рассказывать, – рисовался он, отставив ногу в белых «конверсах» и рассматривая носок кеда.
– Хорош загоняться, Малахов, – не выдержал Гарик. – Скоро и так всё узнаем.
Подул лёгкий ветерок, рассеивая общее напряжение, со стороны школы послышались звуки детских песен о школе и голос завуча, которая любила, чтобы все ходили строем: пережитки совка всё ещё чувствовались даже в элитных школах, хотя давно уже должны были выветриться. Но до стариков всё доходило на пятые сутки.
– Ладно, а то, я смотрю, вы совсем заскучали в этом болоте знаний. Пора внести некую…
– Без предисловий можно? – нетерпеливо цыкнул Жека.
– Можно. В общем, это сестра англичанки.
– Всякого быдла нам в классе не хватало, – буркнула недовольно Мила.
– Скворцова, может, сама расскажешь? – опять сцепились они.
– Нет уж, это не моё. Сплетни и всякий тухляк.
– Ладно, короче, Малахов, давай по теме, потом будете влюбляться с Милкой, – опять возмутился Гарик.
Один я молчал. Не то чтобы меня совершенно не интересовало, кто эта новенькая и почему все вдруг так переполошились, но и не особо волновало, кто будет грызть гранит науки со мной вместе в этом году. Школа настолько достала, что хотелось быстрее разделаться с этими экзаменами и двинуть дальше.
– Никто здесь не… Хотя ладно, что я с вами церемонюсь. У вас тут более надёжные источники есть, вот и выспрашивайте у неё все подробности.
Малахов эффектно развернулся на пятках и почти лунной походкой побрёл в противоположную от нас сторону.
– Твою же… – выругался Гарик, всплеснув руками.
– Да ладно, что вы так расстроились, – фыркнула Мила. – Я вам и так всё расскажу.
– А ты откуда знаешь? – хмыкнул Жека, как будто не жил с ней в одном доме.
Даже я догадался, что об этой ситуации знала её мать, которая входила в попечительский совет, и уже наверняка она успела всё обсудить с мамашей Томсона.
– Знаю, – кривлялась подруга. – Мама рассказала.
– Понятно, – сказал её брат. – Давай тогда рассказывай, любите вы с Малаховым интриги крутить.
Она ничего на это не ответила, а просто смахнула небрежно с моего плеча невидимую пылинку и, словно говорила о каких-то пустяках, начала издалека:
– В общем, мама разговаривала с матерью Томсона, и они обсуждали, что незачем всякую шваль принимать в нашу школу, что кто-то за всё платит, а кто-то просто так пользуется общими благами.
Я даже зевнул от увлекательного рассказа.
– А можно короче, Мил? – попросил я.
– Короче. У этих, – и она, по-моему, изобразила училку английского в очках и с портфелем, – умерла мать.
Мила бросила короткий взгляд в мою сторону, хотела, чтобы я не заметил, ну и я сделал вид, что не заметил.
– Рак, в общем, то да сё. И Гончаруха, англичанка, взяла несовершеннолетнюю сестру под опеку.
Гарик почесал затылок. Мы все ждали продолжения, подёргивая за ремни свои рюкзаки.