— Понимаю. Также понимаю, что лучше так, чем она будет портить жизнь тебе. А ещё у меня предложение. Давай заберём Тиграна и поедем к моим родителям. Если уж и Ева знает, мама меня просто не простит, — глаза Лины становятся больше в два раза.
— Так быстро? — смеюсь с её реакции.
— Детка, ты что, боишься? И что значит быстро? Мы живём вместе, у тебя на пальце моё кольцо. Или, — хмурю брови. — Ты хочешь передумать?
— А что, можно? — спрашивает чертовка, хлопая ресницами.
— Ах ты, — хватаю её за руку, тяну на себя и усаживаю на колени. — Нет, — рычу ей на ухо и прикусываю мочку, а руками сильно сжимаю бёдра. — Даже не надейся от меня отвязаться. Передумать нельзя, ни сейчас, ни через двадцать лет, — Лина начинает улыбаться.
— Давид Всеволодович, у Вас так далеко идущие планы?
— У меня они ещё дальше идущие, но я тебе всего не расскажу.
— Боишься, что сбегу?
— Не сбежишь. Я всё равно догоню. И сегодня мы едем к родителям.
— Слушаюсь, шеф, — говорит Лина и целует.
Я усадил Тигрёнка в детское кресло, и вернулся за руль.
— Может в другой раз? — делает очередную попытку избежать сегодняшнего ужина Лина.
— Нет, Лина. Какой смысл тянуть? Ты вообще, чего боишься то? — она пожимает плечами.
— Сама не знаю, но они явно о другой невестке мечтали.
— Глупости. Моя мама тебя уже любит. Поверь.
— Откуда такая уверенность?
— Ты согласилась стать моей женой. Этого достаточно.
— Это не смешно.
— А я и не смеюсь. Знала бы ты сколько "хороших девушек", это её слова, она приводила для знакомства и всё безрезультатно. Она потеряла всякую надежду. А тут ты… Тебе даже делать ничего не нужно, — сжимаю холодные пальцы Лины. — Не волнуйся.
Маму я предупредил, что приеду не один. Поэтому стоило машине въехать на территорию двора, как дверь дома открылась и на пороге появилась мама.
ЛИНА
Мы въехали во двор дома. Дверь тут же открылась и на пороге появилась Анаит Вардановна.
— Меня она никогда так не встречала, — говорит мне Давид с усмешкой. — Не дрейфь, — добавляет он и останавливает машину.
Давид первым выходит, открывает дверь мне, а затем достаёт из кресла Тигрёнка. Мне кажется, я почти не дышу, а пять ступенек крыльца превращаются в Потемкинскую лестницу.
— Скорее в дом, холодно, — подгоняет нас Анаит Вардановна и открывает нам дверь шире.
— Привет, — она первым делом здоровается с Тигрёнком. — Рада снова тебя видеть у нас в гостях.
— Привет, — смущённо здоровается он, и прячет личико у Давида на плече, вызывая улыбку Анаит Вардановны. — Ну, проходите, проходите.
Помогаю раздеться сыну, потом Давид помогает мне снять пальто. Нас приглашают за стол, который накрыт, словно на двадцать человек.
— Мам, ты явно перестаралась, — вздыхает Давид, усаживаясь за стол.
— У меня сегодня праздник, — говорит женщина. — Не каждый день сын невесту приводит, — кажется, мои щёки становятся алыми.
— Ты её смущаешь, — явно потешаясь надо мной говорит Давид.
— Ангелина, милая, не смущайся, — обращается ко мне женщина. — Ты просто представить себе не можешь, как я за вас рада. А женщина, что покорила эту скалу, достойна уважения.
Ужин прошёл в очень приятной обстановке. Тигран тоже освоился и теперь выдавал свои перлы так, что Всеволод Петрович уже вытирал слёзы от смеха.
После ужина Анаит Вардановна попросила помочь ей с посудой, так как свою помощницу уже отпустила.
— Я вообще люблю всё делать сама, — говорит женщина, пока ставит тарелки в посудомоечную машину. — Но не всё успеваю. Ангелина, да расслабься ты.
— Простите, — женщина улыбается.
— За что?
— Я переволновалась. Не ожидала, что вы так легко примите решение сына.
— Давай, чай заварим, пока мужчины там развлекаются, — она ставит чайник на огонь, достаёт какие-то травы и засыпает их в заварник. — Присядь, ему ещё завариться нужно. А по поводу решения сына… Ты сама понимаешь, счастья твоего ребёнка, это твоё счастье. А с тобою он счастлив. И с сыном твоим, с таким удовольствием возится… Смотрела весь вечер и нарадоваться не могла. Знаешь, какое значение имеет имя Давид? — помотала головой. — Любимый. Для меня он самый любимый. А сейчас ещё и наконец-то счастливый. Последние годы он совсем… — она замялась, подбирая слова. — отстранённый что ли, был. Мне сердце болело на него смотреть. Хмурый всё время какой-то… Ой, ну его… Ты его оживила, и слава Богу. Давай о чём-нибудь другом, — предлагает Анаит Вардановна. — Сынишка твой просто чудо, — тут уже я не удержалась и расплылась в улыбке.
— Спасибо.
— А отец его где? — моя улыбка сразу исчезла.
— Уехал в Ереван к родителям и не вернулся. Вроде, женился там.
— Ну, мужики — не мужики, везде бывают, к сожалению, — в сердцах хлопая ладошками по столу, говорит Анаит Вардановна.
А потом мы как-то вдвоём, одновременно, посмотрели друг на друга. И я уверена, в моих глазах была такая же печаль.
— Вы, про Еву подумали? — решаю задать самый больной вопрос. Ведь получается, что Давид тоже сейчас бросает своего ребёнка, а значит поступает не по-мужски.
