Остановился он, впрочем, почти сразу, оставив внутри только головку – Барышеву, тяжело задышавшему и сжавшемуся от боли, хватило и этого. Артём гладил его по бедрам, ласкал пальцами член, успокаивал словами, а потом, почувствовав, что он немного расслабился, сделал еще движение, и снова замер. Так, продвигаясь медленно, но уверенно, Артём полностью вогнал в Юру член, начав двигаться очень медленно, хотя сдерживать свое возбуждение с каждым толчком становилось все труднее.
Юре было больно, но он молчал, стоически сжимая зубы и кулаки, но потом, когда Левицкий немного отклонился, и стал входить в его тело под другим углом, глаза брюнета широко и удивленно распахнулись, ведь боль ушла, оставив сперва просто ощущение абстрактных толчков внутри, а потом, когда головка начала задевать раз за разом простату, появилось такое удовольствие, о существовании которого Барышев понятия не имел раньше.
На его стоны Артём отреагировал, усмехаясь торжествующе и увеличивая скорость движений. По себе знал, какой кайф сейчас испытывает тихо постанывающий Юра, а когда тот окончательно расслабился, позволив себе стонать во весь голос, выгибаться и сжимать Тёмины плечи пальцами, Левицкий не выдержал и сам. Толчки глубже, движения отрывистее, пот, стекающий по лбу, два хриплых голоса, сливающиеся в один – казалось, время застыло, выключившись, словно программа, остановившись, как огромный механизм, посреди которого находились эти двое.
Артём кончил первым – и так протянув слишком долго, не смог выдержать восхитительно-пошлого вида распластавшегося под ним Юры, излившись в него резкими толчками. На миг он замер, прижавшись к взмокшей разгоряченной груди любовника, а потом, коротко хохотнув, шепнул:
- Обещал же закончить…
Влажным губам, плотно сомкнувшимся вокруг члена, хватило пары несложных движений для того, чтобы вызвать крупную дрожь в Юрином теле. Еще несколько секунд и сопутствующих им поцелуев, и брюнет, не выдержав, протяжно застонал, неожиданно крепко сжимая плечи Артёма, насаживая его на себя и кончая в него, заливая спермой рот.
В первый момент Тёма чувствовал приступы тошноты, но быстро с ними справился, проглатывая не такую уж противную на вкус сперму и поднимая взгляд к уставшему, но счастливому лицу Юры:
- И зачем было в меня? – голос звучал осуждающе, но, вопреки этому, Левицкий улыбался уголками губ.
- А тебе зачем было в меня? – язвительно, но тоже не без нотки веселья, парировал Юра. – Паршивец…
- Ты не выглядишь недовольным, - заметил Артём, вытирая рот тыльной стороной ладони и подаваясь вперед, к Юре, обнимая его порывисто и благодарно. – Юр, ты скотина, но я люблю тебя.
- А ты засранец, - почти шепотом отозвался Барышев и замолчал, потому что произнести то же самое в ответ, хотя он и хотел этого, почему-то не получалось.
========== Конец ==========
Лекции, начавшиеся вновь уже после Нового Года, отличались невысокой посещаемостью – кто-то болел похмельем после праздников, кто-то простудился по-настоящему, другие еще не вернулись с зимних курортов или просто не горели желанием вливаться в привычный ритм жизни. Преподаватели, на удивление, все понимали, по ним самим становилось ясно, что азартом и жаждой исполнять свою работу они тоже не горят. Это было счастливое время, когда могли запросто отпустить с последней пары, задать на дом поменьше, а то и вовсе упразднить плановые самостоятельные работы, заменив их практикой по решению особенно сложных задач.
Левицкий постоянно сидел за партой в одиночестве – после каникул их четверка по общему согласию расселась «парочками», а Юры уже второй день в Бауманке не было. Это объяснялось тем, что он хочет ходить только на жизненно-важные занятия, а таких, судя по мнению самого Барышева, на их факультете не предполагалось.
Косясь на соседнюю парту, где молча писал в тетрадь Серый, а Руслан листал книгу, разминая затекшую руку у запястья, Артём подумал, что в последнее время его лучший друг ведет себя немного иначе, чем раньше. Они с Русом вообще смотрелись теперь больше как семейная пара, чем просто влюбленные студенты, как это было раньше. С одной стороны, такая ситуация удовлетворяла Левицкого, радеющего за счастье приятелей, но, с другой стороны, было в этом что-то предостерегающее. Стабильность, граничащая со скукой – по крайней мере, так казалось Артёму.
В этот раз пары тоже закончились пораньше, голодные и замерзшие одногруппники гурьбой ломанулись на выход, и Серый, крикнув что-то про библиотеку, исчез одним из первых, в то время как Руслан никуда не торопился, складывая книги в рюкзак.
- Эй, подожди! – окликнул его Артём уже у дверей, совсем неожиданно решившись на разговор – все равно делать сейчас нечего, полдня свободных впереди. – Вы же помирились?
- Давно еще, - остановившись, Руслан с интересом обернулся, видимо, он тоже никуда не спешил. – Почему спрашиваешь?
- Ссора громкая была, - пожав плечами, Левицкий уселся на учительский стол, лицом к двери и стоящему рядом собеседнику.
