А что он делает!? Только пропивает все и оплакивает себя, словно он уже умер и ежедневно присутствует на своих же похоронах, еще и других приглашает к себе, как на поминки. Нет, Мартина, прости, но единственное, что этот человек может сделать: потащить тебя вниз. И не жалей ты его. Мне кажется, он не сдался. Он просто выбрал удобную для него стратегию. Не борьбы, а оправданий. Оправданий собственного ничтожества. Так легче жить, поверь. И он не найдет себе пары. Хотя, допустим, ему жизнь дала большую фору, чем допустим, мне. Ведь ты говорила, что между вами была любовь, не так ли. Вот я, допустим, еще никогда не любил. Да и вообще. А дядя? Его любимую женщину вообще убили. Но он все еще борется. Короче, я не хочу говорить об этом ничтожестве. И не вини себя.
- Да, может ты и прав, Кристоф. Так не винить?- переспросила его Мартина, не веря его словам и желая услышать все это еще раз.
- Абсолютно. Ты ни в чем не виновата. Если он хочет быть с тобой, кто мешает ему сделать это сейчас, завести семью, тех же новых детей. У одних семей умирает один ребенок, так они рожают второго, потом третьего. Это жизнь, Мартина!
Мартина была настолько рада его словам. Пусть они и не свалили груз с ее плечей, но как он и обещал, он стал будто в два раза меньше.
- Спасибо тебе Кристоф,- обняла она его. - А какие свои секреты ты хотел мне поведать? По поводу твоей семьи?
- И об этом тоже. Подожди! Сначала я хочу сказать другое,- выпалил ей Кристоф, зардевшись.
- Знаешь, у меня был дядя, которого я ненавидел, потому что считал его не таким как все, недостойным членом общества, и тут вдруг я понял, что, возможно, это у нас семейное. Как какое-то клеймо, что передается из поколения в поколение избранным членам семьи,- понурил он голову.
- Какой дядя? Что ты имеешь в виду?
- Мой дядя Винсент. Как бы это мягче сказать, он был нетрадиционной ориентации, невзирая на то, что был женат, - увидев выпученные глаза Мартины, Кристоф добавил.- Да, да, мужчин он любил,- улыбнулся он.
- Так ты что тоже любишь мужчин? - засмеялась Мартина.
- Ну и что тут смешного? - вскочил возмущенный Кристоф. - Мне кажется, я слишком женственный что ли. Хотя многие и думают, что я сдержанный и жесткий, я мягкий, меня абсолютно не тянет к женщинам. Я нормально к ним отношусь.
Главной женщиной, которой я восхищался, которую безмерно любил и уважал, была моя сестра Изабель. Ее убили, когда я был еще маленьким мальчиком. У меня не было ни одной половой связи с женщиной за всю мою жизнь. Я даже пытался когда-то, но это было мне мерзко, и я быстро избежал этого. Почему я не приезжал, когда учился к дяде? Да потому что мне было стыдно посмотреть ему в глаза. Я почему-то свято верил, что он увидит все в моем взгляде. Он ведь самый умный и проницательный человек на свете. Он знает обо всех все. Просто посмотрит на человека - и уже скажет, чем тот дышит, назовет его слабые и сильные стороны, качества характера. Но когда я вернулся, странно, дядя либо оказался толерантным, либо, правда, этого не заметил. Всю жизнь, начиная с моей учебы далеко от родины, у меня создается впечатление, будто я следую за какой-то странной мелодией, которая уводит меня в параллельный мир ощущений. Та палитра чувств, которые охватывают меня, когда я с мужчиной, это не передать словами. Это надо чувствовать, но не тебе, - крикнул он со смехом Мартине.
Та сидела красная как рак. И не от выпивки, а от смущения и сдерживания смеха.
- Это не плохо, Кристоф. Это очень даже... интересно,- выдавила она из себя ему в ответ.
И они оба засмеялись.
- Твой дядя, как ты говоришь, его зовут?
- Звали. Винсент.
- Ну вот, Винсент же жил с этим. Так что все нормально. Я считаю, что главное, чтобы тебе нравилось.
И тут к удивлению. Мартины, Кристоф налил и себе и осушил бокал до дна.
- Я всю жизнь не могу смириться с собой и своим выбором, - рассеянно пробормотал он. - Я никогда бы не смог сказать дяде о том, что мне нравятся мужчины. Ты же знаешь, он крайне религиозный человек. Согласно Богу, разрешается любовь лишь между мужчинами и женщинами. Он бы отрекся от меня и перестал считать за мужчину, и даже за человека. Помню, в одном разговоре он оговорился, что в глазах Бога это грех и зло. К примеру, Соддом и Гомора, Бог их уничтожил. Это мерзость, что наказывается. Из Библии это, Мартина, звучит так:
"Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною - то оба они сделали мерзость, да будут преданы смерти, кровь их - на них. Они заменили истину Божию на ложь, и поклонялись и служили твари вместо творца, который благословен вовеки, аминь. ... Они, как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся. ... Глаза их исполнены любострастия и непрестанного греза, они прельщают неутвержденные души, сердце их приучено к любостяжанию: это сыны проклятия".
- Так если ты все это знаешь, то чего же ты продолжаешь так жить?
- Я не могу по-другому. Это зов моей природы, Мартина.
