Ни миллиметра не оставляю между нашими телами. Сколько синяков найду на ней утром, оставленных в порыве страсти. Она же такая хрупкая, а я не могу подавить звериные инстинкты, добравшись до желанного.
Чувствую, как Лера сжимает изнутри, и понимаю, что долго не протяну. Эмоции накалены до предела. Рукой я нахожу клитор, круговыми движениями подводя ее к краю, где балансирую сам. Считываю дрожь Лериного тела, ртом глотаю стоны. Секунда, две, и она кончает, с силой сжимая зубы на моей губе.
Отпускаю сдержанность, вбиваюсь твердыми толчками и, чувствуя ее оргазм, взрываюсь следом. Вновь забыв о контрацепции, я кончаю в Леру. Совершено обезумевший, хочу оставить в ней своего ребенка. Привязать окончательно. В ушах громко бьет пульс, оглушая.
Мне требуется не меньше минуты, чтобы прийти в себя. Отодвигаюсь немного, чтобы дать Лере возможность дышать полной грудью.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, мягко погладив ее по позвоночнику.
Вместо ответа она медленно кивает, не оборачиваясь. Видно, размотало обоих, что говорить не хочется. Поэтому, подтянув джинсы, которые я даже не успел до конца снять, поднимаю Леру на руки. С нежностью целую в припухшие от укусов губы. Не могу сдержать улыбки, когда смотрю на нее, разомлевшую в моих объятиях. Румянец покрывает щеки – сама невинность, еще пять минут назад громко стонавшая при каждом толчке.
Лера почти засыпает, пока наспех смываем остатки страсти в душе и добираемся до постели.
– Надо проверить Камиллу, – говорит она сонно, опустив голову на подушку. Едва ли Лера сейчас готова к такому подвигу.
– Я схожу, – беру на себя эту обязанность и, оставляя на ее виске поцелуй, я встаю с кровати. Успеваю натянуть треники к тому моменту, когда Лера проваливается в глубокий сон. Она неосознанно сгребает мою подушку, утыкаясь в нее носом. Смешок слетает с моих губ.
Знает ли она, что даже в забытьи ищет меня рядом? Прошлой ночью Лера, словно обезьянка, обвивала меня своими ногами. Держала так крепко, что я с трудом выбрался. Отвык спать не один, но впервые приветствовал неудобство. И я готов каждую ночь выступать персональной подушкой, лишь бы она оставалась рядом.
Камиллу мама предусмотрительно уложила в соседней комнате. Она лежит «звездой» на огромной кровати и громко посапывает. Морщит маленький носик при вдохах.
Подхожу ближе, чтобы выключить свет на прикроватной тумбочке. Камилла, услышав шаги, протягивает руку, но глаз не размыкает. Ладонью шарит по простыни, видимо, в поисках матери. Не придумав ничего лучше, я ложусь рядом и придвигаю ее к себе. Она, найдя необходимое тепло, утыкается носом в мое плечо и засыпает. Кто бы мог подумать еще пару месяцев назад, что в моем доме будут спать две девочки, за которых я готов отдать жизнь?
Меня трудно назвать сентиментальным человеком. И все же когда дело касается их обеих, просыпается та нерастраченная любовь, спавшая годами.
Можно ли полюбить не только женщину, но и ее ребенка? Раньше я бы с сомнением отнесся к подобному. Однако Камилле, как и ее маме, не понадобилось на это много времени. Где-то между совместными играми и заботой о ней появилась любовь. Не знаю, так ли любят отцы своих детей, но я думаю, что пойду на многое ради ее счастья. Хочу стать для Камиллы хорошим отцом, которого ей так недоставало в прошлом.
Так ли важно кровное родство, когда благополучие ребенка становится твоим приоритетом? Мой ответ – нет. Они обе самое важное, что у меня есть.
Лера
Резко подскакиваю на кровати. Не сразу понимаю, что лежу в постели одна, а Демина и след простыл. Сотни вопросов заполняют мысли и не сразу удается зацепиться за самое важное. Камилла.
Одежду найти – та еще задача, поэтому отставив в сторону стеснение, я нагло одалживаю штаны и футболку у Миши. Дохожу до комнаты, где спала дочь, но нахожу пустую кровать. Спускаюсь с лестницы, по пути осматриваю каждый угол. Понимаю, что Демин вряд ли оставит ее одну, тем не менее все равно волнуюсь. Кто знает, вернулся он с пробежки или нет.
– Они плиголят, – слышу звонкий голос дочери, когда подхожу к кухне.
– В рецепте сказано: надо держать пару минут, прошла только одна, – серьезным голосом отвечает Демин.
– Плиголят, – не сдается Камилла, абсолютно убежденная в своих познаниях.
Иду на звук и нахожу самую милую картину, которую могла увидеть этим утром: Камилла сидит на острове, а в полуметре от нее стоит Демин, орудуя лопаткой. Они оба так поглощены процессом, что не замечают моего присутствия. Опираюсь на дверной косяк, с наслаждением впитываю происходящее.
– Ладно, давай перевернем, – соглашается Демин, и они внимательно смотрят на плиту.
– Челные, – выдает дочь, недовольно поморщившись. Не могу сдержать смешок, когда Миша недоуменно почесывает затылок.
– Что вы делаете? – спрашиваю я, заходя на кухню.
– Мамочка! – тут же подрывается Камилла, обращая внимание на меня. Уже собирается спрыгнуть со столешницы, но Миша предусмотрительно опускает ее на пол.
– Мы печем блинчики, – делится дочь, подбегая, и крепко обнимает за ногу.
