Меня этими лживыми фразами не проведешь. Беспокоится она, ага, как же. Небось сорвалась, чтобы узнать, почему ее дочь забеременела без материнского согласия.
– Это ты называешь прекрасно? После мужа еще кровать не остыла, а там уже успел отметиться какой-то мужик. Я тебя не так воспитывала.
Вот, пожалуйста. Получите, распишитесь, как говорится. Ни о каком переживании там и не пахнет. Это только я могу срываться к ней, искренне волнуясь.
– Вы вообще-то о моем сыне говорите. – Антонина Павловна не остается безучастной.
– Что ж вы тогда не научили своего сына по койкам чужих жен не прыгать? – Мама быстро находит новую жертву для обвинений.
– Да как вы смеете так…
– Что здесь происходит? – разозленный Демин входит в палату и обрывает Антонину Павловну на полуслове. Одним взглядом охватывает происходящее. Когда встречается с моей мамой, меняется в лице.
– Ты! – со злостью выдыхает Демин, делая шаг в ее сторону.
– Миша! – вскрикиваю испуганно и резко встаю с кровати. После почти двух суток в положении лежа дрожат ноги. Я лишь иногда вставала до туалета не без помощи Демина. Поэтому опираюсь на спинку стула, чтобы сохранить равновесие.
– Лера, – одновременно с Мишей произносит Антонина Павловна, подхватывая меня под руку.
– Все в порядке, я, возможно, разучилась ходить, но это мелочи, – пытаюсь пошутить и немного разрядить напряженную обстановку. Миша моего жеста не оценивает, но благо меняет курс: подхватывает меня на руки и мягко опускает на кровать.
– Больше никогда так не делай, – цедит он сквозь зубы, сверля недовольным взглядом.
– А ты не давай повода, – едва слышно отвечаю, чтобы никто, кроме него, не услышал.
– Так вот кто отец ребенка, стоило бы догадаться, – хмыкает мама, нисколько не испугавшись произошедшего.
– Мам, выйди, пожалуйста, – игнорируя высказывание, уже гораздо спокойнее Миша обращается к Антонине Павловне.
– Но она…
– Пожалуйста, – повторяет он твердо, не давая ей закончить предложение. Антонине Павловне ничего не остается, и она выходит из палаты.
– Теперь ты, – поворачивается к моей маме, но руками находит мою ладонь. Понимаю, что таким способом пытается сдержаться от импульсивных действий.
– Не тыкайте мне. То, что вы спите с моей дочерью, не дает права так со мной разговаривать.
– Мама, ты можешь хотя бы раз помолчать? – не выдерживаю я. Развела тут целый спектакль.
– Хочешь сказать, я должна молча принять, как моя замужняя дочь порочит свое имя?
– Давно ли ты интересовалась ее юридическим статусом? – Миша намеренно игнорирует требование моей матери.
– Развелась, значит. И что дальше? Выскочишь за этого нахала? Еще скажи, ребенка ему родишь, – разочарованно произносит. Видимо, ее мой развод задевает до глубины души. Костя всегда был идеальным кандидатом на роль зятя, помалкивая и впитывая каждое слово тещи.
– Послушай меня очень внимательно. Я не Лера и слушать твое дерьмо не буду. Ни сегодня, ни когда-либо еще, – Демин напрочь утрачивает любое самообладание. Сжимаю крепче его руки, чтобы остановить в случае необходимости. – Поэтому ты сейчас молча выйдешь за эту дверь и закроешь ее с той стороны.
– С чего бы? – она вскидывает бровь, однако говорит гораздо тише, чем раньше. Миша в состоянии гнева пугает даже меня.
– Потому что я так сказала, – отвечаю самостоятельно. Сколько еще Миша будет вместо меня бороться с людьми, которые отравляют
– Ты не можешь выставить меня. Я твоя мать, Лера.
– С меня достаточно. Тебя, Кости, его матери. Не хочешь принимать мою семью? Тогда уходи, – отрезаю возможность для дальнейших споров. Я уже дала ей столько шансов исправить положение, но она не воспользовалась ни одним. Как сказал Миша: «Мы не можем изменить человека, если он сам того не хочет».
Мама еще минуту молча ждет, что я возьму свои слова обратно, но, так и не дождавшись, выходит. На прощание бросает полный презрения взгляд. Ничего нового. С ее презрением я прожила двадцать пять лет и вполне переживу это сейчас.
Может быть, год назад я бы почувствовала вину за то, как обошлась с ней. Вспомнила бы все хорошее, что она для меня сделала. Нашла бы оправдание. Мне всегда с легкостью удавалось закрывать глаза на самые неприятные моменты. И неважно, о ком идет речь: муж, мама, свекровь. Молча глотала обиды, будучи абсолютно неуверенной в себе.
Опытный психолог нашел бы причины в отсутствии ласки и любви, которых меня лишили в детстве. Или я сама выбрала путь наименьшего сопротивления? Не знаю.
Однако в одном я уверена точно: рядом с Мишей я становлюсь сильнее и смогу научиться любить себя. Со временем.
– Так малины захотелось, – говорю я, головой упираясь в грудь Миши. На лицо лезет неуместная улыбка.
– Сейчас? – недоуменно морщится. Он продолжает гневно сжимать ладони.
– Угу, давай купим по пути домой?
– Много? – хмыкает он, постепенно приходя в себя.
– Много, – отвечаю со смешком и позволяю себе мысленно закрыть дверь в прошлую жизнь.
– Ксюша-а-а, – с громким криком Камилла срывается с места и прыгает в раскрытые объятия моей подруги.
