Знал ли я? Нет, но догадаться несложно. Ведь частично был причастен к его страданиям. Узнав от отца адрес Кости, я позвонил Крамольскому. Сдал координаты взамен полной амнистии по отношению к Лере. Я сделал то, что посчитал лучшим для своей семьи. Его благополучие – не моя зона ответственности. Понятное дело, что Крамольский искал Задорожного не для светской беседы. Однако я и минуты не потратил на переживания за его шкуру.
– Позвонил, значит, – не пытаюсь сокрыть очевидное.
– Валентина Георгиевна. Я ведь у нее узнала адрес Кости. Кричала, что я выменяла его жизнь взамен на свою. Только вот я никому не говорила.
«Кроме моего отца», – додумываю вместо нее.
– Лера… – безуспешно ищу оправдания своим действиям. Вроде поступил правильно, но с совестью посоветоваться забыл.
– Не надо. Я все понимаю. Сама лишила тебя выбора, когда запретила выплачивать долг. А я ведь даже не задумалась, как ты все решил. Главное, нас с Камиллой оставили в покое. Глупо, да? – сухой смешок слетает с ее губ.
– Нет, не глупо. Ты мне доверилась, а я не оправдал ожиданий, – говорю виновато. Хотел бы я изменить свое решение, но сделанного назад не воротишь.
– У тебя свой моральный компас, Миш. Просто он у нас с тобой смотрит в разные стороны.
– Прости меня, – опускаю голову на ее макушку. Прячу взгляд, полный вины. Знаю, что моих извинений недостаточно, но ничего другого предложить не могу.
– Не за что прощать, Миш. Мы оба виноваты. Только вот от наших поступков пострадал невинный ребенок, понимаешь? Одна ошибка могла стоить ему жизни, – отодвигаюсь от Леры и кладу руку на еще плоский живот. Мысленно обещаю себе, что никогда больше не подвергну его риску. Ни этого ребенка, ни свою семью.
Невозможно стать счастливым, пока идешь вверх по головам других. Жизнь – дорогое удовольствие, и однажды она выставит счет. Вопрос в том, насколько велика будет расплата.
– Он правда в порядке? – произносит Лера спустя несколько минут гнетущего молчания.
– Да. Повезло, что Рома был рядом. Иначе…
Язык не поворачивается произнести вслух, как мог закончиться вчерашний день. Я готов понести любое наказание за свои действия, но не ценой жизни своего еще не рожденного ребенка.
– У меня с утра живот потягивало, но я списала все на переживания из-за мамы. В обед поспала чуть-чуть и отпустило. А потом этот звонок Валентины Георгиевны. Как-то разом слишком много волнений.
– А мама твоя тут при чем?
Я знаю, что они давно не общались. Лера хоть и порывалась позвонить, но в последний момент откладывала. Мое отношение к Марине Викторовне нисколько не изменилось. Человек, который ставит гордость выше своего ребенка, вряд ли достоин уважения.
– Она попыталась на меня надавить. Попросила отчима соврать о больном сердце и ждала на пороге. Видимо, думала, что я все забуду из-за страха ее потерять, – рассказывает сухо, но в голосе сквозит обида.
В очередной раз корю себя за отсутствие. Будь я рядом, можно было бы избежать всего этого. Хотя, где гарантии, что Марина Викторовна не нашла бы другой способ. Как мы теперь знаем, ложь числится в арсенале ее манипуляций чувствами других.
– Почему мне не позвонила?
– И что бы я сказала? Как по глупости сорвалась через весь город, чтобы выслушать очередную порцию упреков?
– Лера, ты не можешь изменить человека только потому, что хочешь этого.
Марина Викторовна из тех людей, кто свято верит в собственное превосходство. И ждет, когда все вокруг будут танцевать исключительно с ее позволения.
– Я знаю, но это не мешает мне надеяться.
– Она твоя мама, я понимаю. Однако ты не можешь принимать ее слова близко к сердцу. Это оружие, которое используется против тебя.
– Больше нет. В моей жизни появился человек, чьим словам я верю больше. – С бескрайней нежностью Лера обхватывает мое лицо ладонями. – Твоим.
Ее доверие – один из тех даров, которые я никогда не буду принимать как должное.
– Я тебя люблю, – произношу это так уверенно, насколько могу. Чтобы никогда не подумала даже усомниться в моих чувствах.
– Я тоже тебя люблю, – отвечает она так же решительно, и у меня нет ни одной причины думать иначе.
По рекомендации лечащего врача еще одну ночь мы проводим в больнице. Лере предстоит сдать последние анализы, и если все будет хорошо, то ее отпустят домой сегодня вечером. Мое нежелание оставлять ее одну пробудило очередную порцию споров. Чем Лере не угодил этот прекрасный диван? Ну да, ноги свисают. Но я настолько устал за прошедшие сутки, что готов расположиться хоть на полу, в изножье ее кровати. В итоге Лера сдалась, так и не найдя аргументов, чтобы выставить меня за дверь. Если она думала, что раньше я был упертым, то, боюсь, моя новая оберегающая версия покажется ей кошмаром.
– Ты все взял? – спрашиваю Сокола, как только мы выходим из машины. Отец идет следом, никак не комментируя ситуацию.
– Да, но я все еще считаю эту затею полным дерьмом.
– У тебя есть другие предложения? – бросаю раздраженный взгляд на друга. Плевать на его доводы рассудка или задетую гордость.
– Заявление накатай. По-любому же есть статья за причинение морального вреда.
