– Ну раз так, то иди. Оставайся дурой до конца. Когда пожалеешь, не приходи ко мне плакаться. Я знаю, что права, но, видимо, с дочерью не повезло, умная больно. Отобрала у ребенка отца, молодец. Горжусь тобой, Лера! Надеюсь, когда она вырастет, то припомнит содеянное, – машет руками мама, забивая последний гвоздь в крышку моего гроба.
Внутри все обрывается после этих слов. Собственная мать считает меня виноватой в мучениях дочери. Сюда же накладываются воспоминания о слезах Камиллы, и весь груз вины ощущается просто неподъемным. Если я такая плохая, то зачем вообще нужна? Для чего продолжаю трепыхаться, как рыба, выброшенная на берег?
Словно безвольная кукла встаю с дивана и иду в коридор. Слова мамы не слушаю, они звучат фоном. Если она снова пытается унизить меня, пусть не старается. Я свой самый главный критик.
Молча надеваю куртку и обувь, хватаю сумочку. Когда выхожу за дверь, на нее не смотрю. Нет ничего хуже, чем видеть разочарование на лице матери.
До лифта еще сдерживаюсь, но как только створки закрываются, предохранители перегорают. Громкие всхлипывания срываются с губ. Я стараюсь удержать их, прикрывая рот ладонью. Кусаю кожу в надежде, что боль поможет прийти в себя, но становится только хуже.
Что еще можно добавить в этот список?
Выхожу на улицу и вдыхаю морозный воздух. Спускаюсь по лестнице до ближайшей лавочки, на которую сажусь, потому что ноги отказываются идти, и опускаю на нее руки. Ладони обжигает холодный снег. Хочется, чтобы было больно не только внутри, но и снаружи.
Почему никто не может любить меня просто так? Ни за какие-то заслуги, успехи или действия, а без причины.
Вероятно, в этом уникальны дети. Только они могут бескорыстно любить со всей самоотдачей. А что, если Камилла и правда пожалеет в будущем? Вдруг я отбираю у ребенка отцовскую любовь? Мне сложно понять важность таких отношений. Отца в моей жизни никогда не было. Был дедушка, но он умер, когда мне едва ли стукнуло восемь. Не зря же говорят, что отцы одни из самых важных людей в жизни девочек. Костя не самый лучший папа, но у Камиллы он хотя бы есть.
В сумочке звонит телефон, по инерции отвечаю на звонок.
– Лер, ты в порядке? – спрашивает Миша на том конце провода. В этот раз нет сил на привычную ложь.
– Нет, – шепчу, громкие рыдания звучат следом.
– Маленькая моя, ты где? – впервые слышу такую нежность в голосе Миши. Второй поток рыданий прорывается наружу, и я плачу, пока стоны боли слетают с губ.
– Миш, ты езжай домой, а? Не надо меня забирать… Я сама, ладно? – шепчу между всхлипами и, не находя больше слов, я сбрасываю звонок.
Почему в душе такой разлад? Неужели за эти годы я так и не смогла отрастить броню против маминых слов? Раньше очень часто плакала, когда мы ссорились. Постоянно искала причины в себе и разбирала недостатки. Шла на попятную – это же мама. Она плохого не желает. Просто у нее такая жестокая забота, но она же есть. Мирилась, ведь, несмотря на все, я люблю ее безумно. Той самой детской наивной любовью ребенка к родителю. Но разве в ответ она не должна делать то же самое? Это не любовь, если ты унижаешь свою кровь и плоть.
Плачу навзрыд, дрожу всем телом: то ли от холода, то ли от эмоций. Я не сразу замечаю, как теплые руки обхватывают мои обледеневшие ладони. Поднимаю заплаканные глаза и вижу перед собой Мишу, сидящего на корточках. Осматривает меня с головы до ног, а потом делает то, что необходимо сейчас больше всего: крепко обнимает и прижимает к себе.
– Я тут, моя маленькая. Все будет хорошо, слышишь? Я обещаю, – тихий шепот на ухо не дает возможности сдержаться.
Вцепляюсь руками в ворот его куртки, крепко сжимая, и прячу нос в его шее. Пока горькие слезы бегут по щекам.
Забери мою боль, пожалуйста…
Я больше не вынесу…
Миша
Крепко обнимаю дрожащую Леру и пытаюсь согреть своим теплом. По-хорошему, надо идти в машину, но ей нужно время, чтобы прийти в себя. За все тридцать два года я никогда не видел таких слез на грани отчаяния. Лера сотрясается в рыданиях, и у меня нет слов, которыми смог бы облегчить эту боль. То, что разговор с мамой вряд ли будет приятным, понял ранее из слов, сказанных по телефону. Однако подумать не мог, чем все закончится в итоге.
