– Чтобы поговорить, – ответила Алкад, обдумав предложение, – достаточно одного из вас. И если вы не желаете нам зла, прекратите подавлять нашу электронику.
– Последнее будет трудно исполнить, но мы попробуем.
Нейросеть Алкад заработала снова, и физик быстро обрела полный контроль над своим оружием.
– Я вызову полицию, – датавизировала Вои. – Они могут выслать штурмовой батальон. Одержимые не узнают, пока не станет поздно.
– Нет. Если бы они желали нас одержать, то уже сделали бы это. Думаю, мы ее выслушаем.
– Вам не следует подвергать себя неустановленной персональной опасности. Вы – наш единственный выход на Алхимика.
– А, заткнись, – вслух бросила Алкад. – Ладно уж, заходите.
Вошедшей в пентхауз девушке было чуть за двадцать. Кожа ее была заметно светлее, чем у Алкад, хотя волосы были такими же смоляно-черными. Лицо было слишком пухленьким, чтобы его можно было назвать приятным, тем более что выражение постоянного стыдливого возмущения словно впечаталось в его черты. Одета она была в длинное летнее платье в шотландскую клетку, с юбкой-килтом, модной на Гариссе в годы геноцида.
Алкад поспешно прогнала программу сравнения через клетки памяти.
– Гелаи? Гелаи, неужели это ты?
– Моя душа – да, – ответила она. – Но не тело. Это, само собой, всего лишь иллюзия.
На миг материальный мираж рассеялся, открыв девчонку-китаянку со свежими иззубренными шрамами на бедрах.
– Мать Мария! – хрипло воскликнула Алкад. Она надеялась, что байки о пытках и жестокостях были всего лишь пропагандой конфедератов.
Прежний облик Гелаи вернулся так быстро, что рассудок Алкад все еще машинально стремился поверить, что именно он и является истинным. Вид замученной до полусмерти девочки вызывал неприятие.
– Что случилось? – спросила Алкад.
– Вы ее знаете? – возмущенно воскликнула Вои.
– О, да. Гелаи была моей студенткой.
– Не из лучших, боюсь сказать.
– Сколько мне помнится, ты справлялась неплохо.
– Это, конечно, весьма облегчает стрессовую ситуацию, – заметила Вои, – но вы так и не сказали, зачем явились.
– Меня убила бомбардировка, – ответила Гелаи. – Университетский городок находился всего в пятистах километрах от эпицентра. Землетрясение снесло его напрочь. Я была в общежитии, когда это случилось. Тепловой удар поджег половину городка. А потом до нас докатилось землетрясение. Одна Мать Мария знает, какой оно было силы. Мне, пожалуй, повезло. Я умерла через час. Относительно быстро... по сравнению с большинством.
– Мне... очень жаль, – пробормотала Алкад. Редко ей доводилось чувствовать себя настолько беспомощной, как сейчас, перед лицом самой большой неудачи, какая только может случиться с человеком. – Я... подвела тебя. Я подвела вас всех.
– Вы хотя бы пытались нас спасти, – ответила Гелаи. – А я тогда была против. Я ходила на все мирные демонстрации. Мы пикеты устраивали напротив континентального парламента, гимны пели. А журналисты называли нас трусами и предателями. В нас плевали на улицах, правда-правда. А я продолжала протестовать. Думала, если бы мы уговорили наше правительство начать с омутанцами переговоры, то военным нечего было бы делать. Мать Мария, как я была наивна!
– Нет, Гелаи. Ты была не наивна. Ты была отважна. Если бы многие из нас придерживались такого мнения, быть может, правительство отыскало бы мирное решение.
– Но они этого не сделали, верно?
Алкад провела пальцем по щеке Гелаи, коснувшись на миг прошлого, оставленного, казалось, так далеко, – прошлого, породившего ее настоящее. Ощущение эрзац-кожи под пальцами вдруг убедило ее, что тридцать лет назад она была безоговорочно права.
– Я хотела защитить вас. Я думала, что душу свою заложу, только бы вы были в безопасности. Мне было плевать на себя. Я думала, вы стоите любой жертвы – вы, молодые гении, полные глупейших надежд и великих идей. И я бы сделала это ради вас. Я убила бы солнце Омуты, совершила самое страшное убийство в истории. А теперь от нас остались только вот такие, как они. – Она махнула рукой в сторону Вои и Эрибы. – Пара тысяч ребятишек, живущих в глубине скал, которые плющат им мозги. Не знаю, кому из вас хуже пришлось. Ты хотя бы попробовала на вкус того величия, которого мог достичь наш народ. А это новое поколение – лишь жалкие остатки прежних гариссанцев.
Гелаи надула губы и уставилась в пол.
– Когда я пришла сюда, то не знала, что мне делать – предупредить вас или убить.
– И что же?
– Я не понимала, ради чего вы пошли на это, почему помогали военным. Вы были для нас недоступным гением, мы все побаивались вашего ума. Мы вас так уважали, что я не думала, будто у вас могут быть человеческие побуждения. Я вас считала замороженным биотехом ходячим. Теперь я вижу, как ошибалась, хотя, по-моему, нельзя все же было строить такой ужас, как Алхимик.
Алкад остолбенела.
– Откуда ты знаешь об Алхимике?
