Он молчал, внимательно глядя на меня, затем вновь покачал головой. У меня не было времени спорить, поэтому я просто оттолкнул его и побежал вперед. Несокрушим следовал по пятам за мной.
Во дворе, на возвышении под навесом, стояли члены царского двора, безупречно одетые, несмотря на погоду. Среди них я заметил и Энни, болтающую с Эмили Кармайкл. Она, как и майор Бхардвадж, оторопела, увидев меня. Свесившись через перила, она нервно окликнула:
– Что ты здесь делаешь, Сэм?
Не обращая на нее внимания, я бежал к дверям храма. На пороге меня схватили два гвардейца, двое других скрутили Несокрушима. Следовало бы объясниться, но я предпочел прорваться силой. Десять часов под муссонным ливнем имеют свойство замутнять рассудок. Я даже умудрился врезать хук правой, прежде чем меня оглушили чем-то тяжелым по голове и мокрая земля поднялась навстречу, приветствуя меня. Я слышал, как рядом кричал Несокрушим. Он, по крайней мере, пока еще стоял на ногах.
Меня бесцеремонно вздернули вверх, прижали к стенке помоста, готовясь врезать по физиономии, но в этот момент отворились двери храма и вышел Пунит. Брамин, которого я видел с махарани Субхадрой, стоял по левую руку от него, полковник Арора – по правую. Пунит был в шелковой тунике и в тюрбане, усеянных бриллиантами и изумрудами. По чести сказать, выглядел он получше, чем я. Затрубили в раковины. Грянули цимбалы, и толпа взревела, заглушая мои крики. Брамин огляделся. Он, должно быть, заметил, что гвардейцы схватили меня. Я надеялся, что сцена схватки с охраной заставит его помедлить, он поймет, что происходит нечто чудовищно неправильное, и остановит коронацию. Но брамин смотрел сквозь меня.
К нему приблизился другой священнослужитель в шафрановом одеянии и с серебряным подносом в руках. Брамин взял с подноса сладкий шарик, благословил и вложил в рот принцу. Раковина протрубила еще раз. Из храма цепочкой вышли монахи и начали раздавать сласти собравшимся на помосте сановникам.
Я закричал в последний раз, и полковник Арора наконец заметил меня. Преодолев первое потрясение, он подошел – голову его защищал зонт, который держал лакей, – и приказал гвардейцам отпустить меня.
– Уиндем? – удивился он. – Какого дьявола вы тут делаете? Вы похожи на утонувшего козла.
– Вы должны увести принца во дворец, – закричал я. – Он по-прежнему в опасности!
– Что за ерунда, – резко бросил он. – Мы арестовали Девику и Даве. Какая еще опасность может ему грозить?
– Вы должны мне поверить, – настаивал я.
Он застыл на месте, потом подошел ко мне вплотную. Аккуратно выглаженная форма потемнела под дождем. Он остановился в нескольких дюймах от меня. Ручейки воды стекали по складкам его лица прямо в бороду. Лицо его окаменело.
– Скажите, что это не шутка.
– Это предельно серьезно.
Он рявкнул несколько слов гвардейцам, которые немедленно окружили со всех сторон оторопевшего Пунита. Он начал было спорить, но внезапно замолк и схватился рукой за грудь. Ноги его подогнулись. Арора бросился к нему, по пути продолжая отдавать команды. Державшие меня гвардейцы ослабили хватку, и я рванулся к принцу.
Арора придерживал голову принца и что-то кричал солдатам. Они подняли Пунита, перенесли его под навес. Принц корчился от боли, испарина выступила на лбу.
– Найдите доктора, – крикнул я майору Бхардваджу.
При звуке моего голоса Пунит открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Его шелковая туника промокла и была забрызгана грязью. Он словно хотел сказать мне что-то. Я наклонился и почти прижался ухом к его лицу. Но ни звука не донеслось из его уст.
Я почувствовал рядом с собой Энни. Она положила ладонь на шею Пунита, нащупывая пульс.
– Сердце остановилось.
Я разорвал тунику у него на груди и принялся стучать по грудине. В армии это называлось перикардиальный удар. Говорили, так можно вернуть человека к жизни, если ударить правильно и достаточно быстро. Ни разу не видел, чтобы это сработало, но я должен был попытаться. Прошло двадцать секунд, потом сорок, минута. Я продолжал стучать. Рука Энни легла на мое плечо:
– Сэм.
Я поднял голову.
Слезы текли по ее лицу. Или это был дождь. Я посмотрел на Пунита и еще раз ударил по его грудине. Бриллиантовая пуговица отлетела от туники. Она скатилась с помоста и шлепнулась в грязь у подножия колесницы Божественного Джаганната.
Пламя взмывало высоко в воздух, оранжевые языки рвались вверх от обугленных потрескивающих поленьев, словно унося в небеса душу умершего. Для меня это были уже третьи похороны в Самбалпуре – почти вошло в привычку. А на взгляд стороннего наблюдателя, пожалуй, именно эти похороны и стоило увидеть. Все по полной программе: принцы – одно дело, а старый махараджа – совсем другое.
