– Вы застрелили его? – выдохнул возникший за моей спиной Несокрушим.
– Он сам застрелился, – ответил я, выпрямляясь.
– Но почему?
– Полагаю, решил, что лучше умереть от пули в голову, чем в петле палача. Убийство королевской особы – очень серьезное обвинение…
– А нам что теперь остается?
– Не знаю, – медленно проговорил я, осматривая револьвер самоубийцы. Старинная вещица с барабаном всего на пять патронов и встроенным спусковым механизмом. – Нам нужно было допросить его. Увы, мы по-прежнему ничего не знаем о том, кто он и какие у него были мотивы. Будем надеяться, что обнаружим что-нибудь в его комнате. Тебе удалось потушить огонь?
– Да, сэр, – поморщился Несокрушим. – Но не уверен, что успел спасти хоть что-нибудь.
Здание вскоре заполонили одетые в форму сотрудники полиции Ховраха. Они накрыли тело убийцы и подготовили его к перевозке в морг медицинского колледжа, где он, вероятно, будет лежать рядом с телом человека, которого застрелил менее суток назад. Очередное доказательство того, что у вселенной есть таки чувство юмора.
Мы с Несокрушимом вернулись в номер убийцы, поискать, что могло бы пролить свет на его личность. Отпечатки пальцев позже будет снимать специальная группа, а мы вдвоем начали перебирать немногочисленные пожитки покойного. Комната была обставлена спартански, алмирах закрыт, кровать застелена. Если бы не обгоревшая бумага в мусорном ведре и дверь, напоминавшая теперь швейцарский сыр, вы с трудом догадались бы, что здесь вообще кто-то жил.
Несокрушим раскрыл алмирах. В углу валялся маленький шафранового цвета узелок, привязанный к длинной бамбуковой палке. Несокрушим перенес его на узкую кровать. Развязав узел, расправил ткань и разложил содержимое.
Пара белья, рубаха, немножко бетеля, маленький шарик чего-то похожего на сырой опиум и тоненький буклет, напечатанный на каком-то восточном языке. Парень явно предпочитал путешествовать налегке. Я бегло пролистал брошюру, прежде чем передать ее Несокрушиму.
– Что думаешь об этом?
Несокрушим очень внимательно изучал текст, а я воспользовался моментом и незаметно прикарманил опиум.
– Я, если честно, не специалист, – сказал он наконец, – но смахивает на санскрит. Может, это какой-то религиозный трактат.
– Неужели? – фыркнул я. – Ты же брамин. И не можешь прочесть?
– Я не очень хороший индуист, – парировал он. – Потому и пошел служить в полицию.
Я поднял обгоревшее ведро, водрузил его на стол. Одним пальцем пошевелил то, что прежде, вероятно, было стопкой бумажных листов. Сейчас осталась лишь кучка пепла.
– Что бы он ни жег, он сделал это тщательно, – размышлял я вслух. – И уничтожил практически все.
– Может, и не все… – возразил Несокрушим.
Встав на четвереньки, он забрался под стол. Вытащил что-то и положил передо мной. Обрывок бумаги, похоже на оторванный край газеты. Он мог валяться там давным-давно, а мог, что более вероятно, упасть на пол, когда убийца швырял улики в ведро. Я внимательно осмотрел находку. Сторона с напечатанным на ней восточным текстом измазана чем-то жирным. Шрифт не такой, как в брошюре, и хотя я не слишком силен в индийских языках, это был точно не бенгали – нет характерных острых углов и прямых линий. И не хинди. Знаки более округлые, с завитушками и загогулинами. Я перевернул листок: такие же странные символы, как будто надпись над картинкой. Трудно сказать определенно, это ведь только обрывок, оторванный уголок целого газетного листа. Однако среди непонятных значков чужого языка я нашел то, что сумел разобрать, – английские буквы «НГЕР 99К». Никакого смысла. Остальное было оборвано и, вероятно, поглощено пламенем.
– Может, с этим сумеете разобраться, достопочтенный? – передал я обрывок Несокрушиму.
Он покачал головой:
– Похоже на какой-то южноиндийский язык, сэр.
– А на обороте?
– Что-то напоминает. Но не могу вспомнить, что именно.
– Очень полезные сведения, сержант, – вздохнул я. – А что насчет жирного пятна?
Брови сосредоточенно нахмурились.
– Мазут?
– Понюхай.
Он поднес бумажку к носу.
– Какая-то смазка. Пахнет как та, которой мы смазываем револьверы. Оружие у вас, сэр?
Я протянул ему револьвер. Он открыл патронник, потянул носом, кивнул.
– Возможно, револьвер протирали этой бумагой.
– Не протирали, – возразил я. – Заворачивали.
– Что?
– Думаю, оружие было завернуто в газету, от которой оторван этот клочок.
– Зачем монаху заворачивать оружие в газету? – удивился Несокрушим. – Чтобы не запачкать одежду?
– Голова и тело этого парня были измазаны пеплом. Он не производил впечатление человека, помешанного на чистоте подштанников.
Но возражение Несокрушима было справедливо. Зачем заворачивать револьвер в газету? И почему убийца задержался в городе после выполнения своей миссии? Хорошие вопросы. И у меня нет на них ответа.
Из коридора донеслись стоны и завывания, а мгновением позже в дверях возникла облаченная в сари фигура миссис Миттер.
– Великий Рама! – возопила она. – Вы только посмотрите на этот ужас! Кто заплатит мне за ремонт?
– Вы же получили вознаграждение, – дерзнул намекнуть Несокрушим.
