– Она хорошо известна как смутьянка. У нас есть памфлеты, которые она распространяла. Всякая крамольная чушь.
– Со всем уважением, – сказал сержант, – крамола это не то же самое, что заговор с целью убийства.
– Разве? – возразил майор. – В моем представлении это просто разные шаги на пути к одной цели – свержению законного правительства Самбалпура.
– Кто будет решать ее судьбу? – спросил я. – Махараджа?
– Решение примет Кабинет, но мнение королевской семьи будет принято во внимание, – ответил он.
Оставив Бхардваджа, мы вернулись к автомобилю. Полковник Арора стоял, привалившись к дверце, и курил сигарету.
– И каково ваше мнение насчет нашей маленькой подстрекательницы-революционерки? – поинтересовался он, когда машина направилась обратно в город.
– А вы решили не упоминать, что заключенный – женщина?
– Думал удивить вас, – усмехнулся он. – Она дерзкая малышка… симпатичная к тому же и из хорошей семьи. Если бы не ее увлечение политикой, ее могли выбрать для гарема махараджи.
– А у нее самой был бы выбор в таком случае?
– Конечно, но это считается большой честью, не говоря уже о гарантии безбедной жизни.
– Безбедной?
– Совершенно верно. Наложницы Его Величества зачастую самые обычные деревенские девушки. Они благодарны за возможность жить в достатке и безмятежности
– А что происходит, когда махараджа теряет к ним интерес?
Арора взглянул на меня так, словно вопрос показался ему ужасно смешным.
– А что может с ними произойти? Продолжают жить в гареме до конца жизни. В конце концов, они по-прежнему женщины из дворца, и к ним, и к их отпрыскам относятся соответственно. Вообще, мне кажется, их жизнь становится даже легче, когда имена перестают появляться в списках опочивальни. – И продолжил: – Думаете, это она стоит за покушением?
Слова Кармайкла эхом звучали в моей голове, и я колебался, что именно могу рассказать полковнику. Возможно, именно он убедил махараджу допустить нас к расследованию, но тем не менее он остается членом королевского двора Самбалпура, и, без сомнения, у него есть в этом деле собственные интересы.
– Полагаю, следует еще покопаться, прежде чем объявлять дело закрытым, – решил я. – А как она тебе, Несокрушим?
– Она очень красивая, – сказал сержант, глядя в окно на реку Маханади, несшую свои воды по левую сторону от нас.
– А еще?
– Хм?
– Какие-нибудь соображения по поводу того, что она сказала?
– Да, сэр. Простите, сэр, – вернулся он в реальность. – Она не производит впечатление убийцы.
– Красивые женщины способны спланировать убийство не хуже прочих, – напомнил я.
– Но все же, сэр… – Он умолк и вновь задумался.
– Вперед, сержант, – подбодрил я. – Выкладывайте.
– Нет, ничего, – тряхнул он головой. – Просто кое-что, о чем она упомянула, натолкнуло меня на мысль… Нет, она ошибается.
– В чем?
– Ра.
– Что? – оторопел я.
– Египетский бог Ра, сэр, – объяснил он. – Она сказала, что боги не страдают от старости. Но, по некоторым сведениям, Ра страдал. Говорят, в старости он был убежден, что люди смеются над ним.
– Как увлекательно, – скептически заметил я. – А это важно?
– Точно не знаю.
Но полковник, похоже, заинтересовался.
– И что было дальше? – спросил он. – Как он реагировал на насмешки?
– Это довольно неприятная история, – вздохнул Несокрушим. – Но, в общем, он отправил двух своих дочерей погубить весь род человеческий. И у них все получилось бы, если бы одна из них не напилась допьяна.
– Что ж, – заметил полковник, – возможно, в этом есть урок для всех нас. Давайте надеяться, что нашему богоравному правителю не придет в голову подобная мысль.
– Да уж, – кивнул я. Но меня осенило, что есть и другой урок, который можно извлечь из сказки про Ра и его дочерей: никогда не следует недооценивать способность умных женщин совершать самые черные деяния.
– Что с ней будет? – обернулся Несокрушим к полковнику.
– Думаю, она послужит примером, как говорят французы,
– Послужит примером? Каким образом?
Полковник отвернулся, устремив взгляд на холмы на другом берегу реки.
– Поверьте, сержант, вы не захотите этого знать.
Темнело, и влажный воздух лип к коже, как мокрая мешковина. Наш автомобиль остановился у ворот резиденции.
– Завтра я заеду за вами в девять, – сказал полковник и велел шоферу трогаться, не дожидаясь нашего ответа.
– Пойдем, – обернулся я к Несокрушиму.
Мы поплелись во двор, мимо индийца, спускавшего «Юнион Джек», – ржавый металлический блок скрипел, когда он тянул за тросик. Что до самого флага, то дыр в нем было больше, чем лунок на поле для гольфа. Полагаю, Кармайкл решил, что развевающийся поеденный молью флаг все же лучше, чем никакого флага вообще. Не уверен, что разделяю его мнение.
Поскольку «остин» нигде было не видать, я предположил, что хозяина нет дома. Однако входная дверь была открыта, и мы поднялись в свои комнаты.
