Она подошла к столу, отодвинула стул, но садиться не стала.
– Не было никаких отношений, – сказала она.
– Разве? А я слышал, что принц очень настойчиво ухаживал за вами.
– Он увлекся мною. Как и многими другими женщинами прежде. Он думал, что может купить меня.
– Но не смог?
– Если бы смог, я бы сейчас сидела в зенане, а не здесь.
Это, конечно, было правдой, и тем не менее что-то она недоговаривала.
– И все же, как мне сообщили, вы несколько раз тайно встречались с ним.
– Первоначально его семья подослала его улестить меня. Убедить прекратить агитацию против их правления. Он предложил мне завидное место в зенане. Сказал, что это шанс повлиять на ситуацию в стране и добиться перемен.
– Он хотел, чтобы вы вышли за него замуж?
– Нет, – горько усмехнулась она. – Во всяком случае, сначала. Сначала он просто хотел сделать меня своей наложницей. Я, разумеется, отказалась и выложила все начистоту.
– Но продолжили с ним встречаться?
Она отошла к окну, посмотрела на храм за рекой.
– Он попросил меня. От такого лестного предложения нелегко отказаться. Он сказал, что ни одна женщина раньше не разговаривала с ним так и что он хочет перемен в государстве. Потом пошли подарки. А спустя месяц он предложил мне стать его женой. Сказал, ему нужна умная женщина рядом.
– И вы отказали ему?
Она повернулась и взглянула мне в лицо:
– Я не собиралась становиться частью этой семьи. Я сказала «нет», а потом прищемила ему хвост – напомнила о проклятии, которое поражает первых жен сыновей семейства Сай.
– И как он отреагировал?
– Уж точно без восторга. Сначала, думаю, был несколько смущен. Он, кажется, считал это своеобразной игрой – охотничий азарт, как говорите вы, англичане. Но когда понял, что я не передумаю, смущение сменилось гневом. Этот мужчина привык получать все, что пожелает.
– И что он сделал?
Она нервно оглянулась на майора Бхардваджа.
– Сначала угрожал. А потом случилось покушение на его брата, и внезапно я очутилась здесь.
– Думаете, вас засадил сюда принц Пунит? – взревел майор Бхардвадж. – На приказе о вашем аресте стояла личная печать махараджи. – И обратился ко мне: – Это просто смешно, капитан. Я намерен положить конец этому фарсу.
– Даже если Пунит и не имеет отношения к моему аресту, – ответила мисс Бидика, – он знает, что я здесь, и знает, что я невиновна. Ему достаточно пальцами щелкнуть, чтобы меня выпустили, но мое заточение вполне отвечает его целям.
– Зачем ему это? – удивился я. – Чего он добьется?
– Хочет сломить мою волю. Наверное, думает, я раскаюсь и паду к его ногам, умоляя о прощении и освобождении. Но чего будет стоить такая свобода? Не следует недооценивать его, капитан Уиндем. Он, может, и строит из себя милого добродушного дурачка, но на самом деле он очень умный человек.
– Достаточно умный, чтобы спланировать убийство собственного брата?
– Довольно, Уиндем, – злобно рявкнул майор.
Он открыл дверь и вызвал охрану. Когда нас уже выталкивали из камеры, сзади донесся голос Бидики:
– Помните, капитан Уиндем, он очень умен. Я не думаю, что он способен на такое, но что меня арестуют за убийство, я тоже не думала.
Полковник Арора ждал нас около Розового павильона.
– Где вы пропадали? – нервно глянул он на часы. – Нужно спешить, иначе мы не доберемся вовремя до Ушакотхи.
– Ушакотхи? – переспросил Несокрушим.
– Лес, где состоится тигриная шикар. Двадцать пять миль отсюда – два часа езды.
– Надо послать кого-нибудь за мисс Грант, – сказал я. – Она собиралась ехать с нами.
– Нет нужды, – ответил он. – Она полчаса назад уехала с Его Высочеством принцем Пунитом.
Несокрушим все понял по моему лицу.
– Кажется, нам нельзя терять ни минуты, – резко бросил он.
– Точно, – согласился я. – Отлично.
Ушакотхи находился в медвежьем углу беспросветной глухомани – в чащобе, добираться до которой нам предстояло два часа через царство чахлого кустарника и почерневших деревьев, покрытых коркой пыли.
Крыша «кадиллака 55» была опущена, мы с Несокрушимом сидели на заднем сиденье, жадно впитывая благословенный прохладный воздух. Арора и шофер, сидевшие впереди, отрешенно молчали. Монотонное движение убаюкивало.
Я вспоминал войну. Когда янки в конце концов появились на фронтах Европы, в таких машинах разъезжали большие шишки – даже на улицах Парижа в 1917 году их довольно редко можно было встретить. А уж в жидкой грязи прифронтовых дорог их и вовсе не видели. Да и наши штабные появлялись там не чаще.
Полковник прервал мои грезы.
– Лучшее время для охоты – раннее утро, – сказал он. – До жары. Но Его Высочество предпочитает послеобеденные часы. Не так прохладно, конечно, но к этому времени он обычно просыпается.
