— Посчитай сколько их, — шепотом сказал Лёва, — мне плохо видно, фары светят прямо в глаза, и попробуй записать номера на тачках. Давай работай.
— Значит так, Шеф, если не брать в расчёт этого хлипкого мужичка с палкой, который у них видимо самый главный, то горилл, против которых наш Вольфганг, просто недоедающий студент первокурсник, шесть штук. Если добавить водил, то всех вместе получается восемь. Не очень выгодные у тебя условия, Лёва, для рукопашного боя, — сказал, как обычно иронично Стёпа.
Человек с тростью подошел совсем близко. Лёва попытался рассмотреть его. Широко посаженные глаза, нос с горбинкой, волевой подбородок, уверенность во взгляде, весь облик этого человека, говорил о том, что он несомненный лидер.
— Мир дому Вашему, добрые люди, — сказал человек с тростью, — чего не спится в поздний час?
Лёва привык за годы своей нелёгкой жизни разговаривать с людьми разного сорта. Вот и сейчас он точно знал, как построить свой разговор.
— Так свидание у нас тут, — наигранно перехватывая манеру общения, ответил Прошкин, — вот, беседуем о делах сердечных, а ты дядя, что имеешь сказать?
— А ты ступал бы отсюда, мил человек. Нам с барышней поговорить надобно, — раздраженно ответил человек с тростью, явно игнорируя вопрос Прошкина.
Ситуация накалялась, Лёва поглядывал на угрюмые лица тех, кто стоял за спиной незваного гостя и прикидывал в голове всевозможные варианты.
«Пока они сообразят, что к чему, я успею сработать двоих, может быть, если повезёт троих. Силы явно не равны, помощи ждать неоткуда», — крутилось у него в голове. Лёва перевел взгляд на Ангелину. Девушка на удивление была спокойна и, как показалось Лёве, решительно настроена.
— Шеф, — послышался голос Степана в эфире, — я иду к тебе. Боец я, конечно, никакой, но морально поддержу, хотя бы количеством, в своём лице.
Прошкин улыбнулся, даже в такой ситуации Стёпа оставался самим собой. «Хорошй пацан, правильный пацан», — подумал он и сделал шаг вперёд, явно давая понять, что уходить не намерен. В морозном воздухе повисла тревожная пауза.
Стёпа прибежал через несколько минут. Выглядел он весьма нелепо и на бойца не был похож точно. Вся экипировка, которую он получил в виде бонуса за проделанную работу в магазине «Военторг», висела на его тощей фигуре мешком, черная шапка «головной убор спецназа» постоянно опускалась ему на глаза. Все это не добавляло мужественности образу Степана. Протиснувшись через плотную стену бойцов враждебной стороны, намеренно и вызывающе расталкивая их локтями, Стёпа встал рядом с Прошкиным, всем видом показывая, что к бою он полностью готов. Откуда ни возьмись, прибежал Рафик. Он скользил в своих неизменных кроссовках по обледенелой мостовой, периодически падал, вскакивал, ругался на своём языке и двигался дальше. В руках у него была монтировка. Знаменитая восьмиугольная кепка съехала набок и придавала Рафику довольно-таки залихватский и бравый вид. В отличие от Степана, он не стал испытывать судьбу и, следуя крылатой фразе «нормальные герои, всегда идут в обход», попросту оббежал вражеские редуты, после чего с героическим видом и монтировкой наперевес, встал возле своих соратников.
Ангелина окинула взглядом эту картину и, обратившись к Лёве, снисходительно улыбнулась и спросила:
— Это те самые твои люди, которые должны были прострелить мне голову? Впечатляет. Грозные парни. Не испугались, по крайней мере. А это уже достойно уважения.
Человек с тростью громко расхохотался. И, обращаясь к Прошкину, произнес медленно и с расстановкой:
— Откуда ты набрал этих клоунов? Вы тут все из одного цирка? Уходите отсюда ребятки, я последний раз Вам говорю, девочка поедет с нами, у нас к ней свои вопросы и Вас это уж точно не касается.
Лев Валентинович и его друзья стояли молча и пожирали противника глазами.
Хозяин покачал головой и, повернувшись к своим бойцам, приказал:
— Эти меня не интересуют, Ангела забираем. Да посторожнее, она мне живая нужна. — С этими словами он отошел в сторону, словно дирижерской палочкой, взмахнул своей тростью, и громко скомандовал. — Вперёд!
В следующее мгновение, словно сорвавшиеся с цепи голодные псы, бойцы кинулись на Прошкина и его команду. Как в замедленных кадрах какой-то киноленты, Лёва видел каждое их движение, свирепые лица и налитые кровью глаза. Они приближались стремительно. Столкновение было неизбежно.
Лёва посмотрел на своих друзей, Стёпа зажмурился и неуклюже принял стойку боксёра, Рафик, как заправский жонглёр, устрашающе крутил в руке монтировку и был совершенно спокоен.
«Битва добра и зла», — подумал Прошкин и, вспомнив про Ангелину, обернулся. Девушка невозмутимо стояла на прежнем месте, и, словно читая мысли, сказала:
— Черное и белое, вечная борьба.
