Всё было готово. Рафик завел машину, Степа с Мариной, которую невозможно было узнать после перевоплощения в образ Алины Никольской, сели на заднее сидение. Рафик сидел за рулем. Лёва сел на переднее сидение и в последний раз взглянул на окна своего кабинета. Только эти два окна светились в огромном здании, Лёва увидел силуэт Вольфганга, который как часовой стоял в полный рост и своими могучими формами перекрывал почти всё окно. Лёва сделал глубокий выдох и сказал: «Поехали!»
Автомобиль выпустил струю чёрного дыма и, вскоре, исчез за поворотом.
Холод и непроглядная ночь окутали старый город. Узкие улочки и вымощенные камнем мостовые, старые дома из красного кирпича, глубокие и тёмные колодцы дворов были пропитаны историей и укрыты снежным покрывалом. Словно из глубины веков, скованный льдом и тишиной, возникал старый город и, казалось, что вот сейчас, как в сказке, из-за угла появятся волшебные сани, и сама Снежная Королева пронесётся мимо, превращая в лёд всё живое, что попадётся ей на пути. Нечто таинственное и загадочное проглядывалось во всем облике старого города, и лишь наличие редких фонарей, похожих на маленькие, далёкие и тусклые маяки, говорило о том, что и сюда, добралась цивилизация.
Центральная площадь старого города была пуста и похожа на большой заснеженный, ледовый каток. Окруженная фасадами старых особняков, она представляла собой законченное архитектурное решение, очень напоминавшее арену, на которой в древние времена проходили гладиаторские бои.
Памятник Независимости появился здесь сразу после войны. Его построили пленные немцы, лагерь которых находился неподалёку, а новая дорога, которую они строили, разрезала город на две половины и уходила далеко на запад. Никто из горожан точно не знал где она заканчивается, но все, от мала до велика, могли показать место, откуда она начинается.
Главный архитектор, пленный полковник вермахта Отто фон Шонмаер провел огрызком карандаша прямую линию на карте от начала дороги до точки с надписью «Берлин», сделал отметку ровно в один километр, и поставил жирный крестик. Вот так и появился, ни с того, ни с сего, этот монумент, на этом месте, в самом сердце старого города. Историки потом долго спорили, почему полковник сделал именно так. Кто-то говорил, что в память о погибших в плену товарищах, кто-то же утверждал, что Отто фон Шонмаер пытался показать выжившим правильную дорогу домой. Истина, так и не была найдена. Давно уже не было на белом свете пленного архитектора, давно успокоились историки и занялись другими, более важными делами, а памятник стоял. Два сложенных лебединых крыла, окольцованных колючей проволокой, были высечены из гранита, и водружены на высокий постамент, построенный с неизменной, немецкой основательностью. Большими красивыми буквами у его основания было выбито «VIDETUR DESTINATUM NON ESSE», что в переводе с латыни означало «Что предначертано, то сбудется».
История появления надписи именно на латыни покрыта завесой тайны, как, впрочем, и многие другие факты строительства самого памятника. Ходили слухи, что лично Лаврентий Берия ставил свою подпись под разрешением на строительство этого объекта. Местное партийное руководство не сильно заботилось о культурном наследии и исторической ценности памятников архитектуры родного города и в середине 60-х годов, прямо возле подножия этого монумента, появилась трибуна из обыкновенного кирпича, сурово побеленная обыкновенной известью. Все городские мероприятия проходили именно здесь. С этой трибуны толстые и самодовольные городские чиновники многие десятилетия вещали простому народу, как надо правильно жить и работать, дружно размахивали одинаково серыми шляпами, приветствуя, пестрые первомайские колоны горожан, а холёные генералы устраивали военные парады и строевые марши. Прошли годы. Сменился политический строй. Новый город плавно разрастался в грандиозный мегаполис, а старый город просто перестал быть нужным. Вместе с ним отпала надобность в казенной трибуне и, конечно, в красивом и символичном памятнике Независимости. Новый город сверкал огнями витрин, кипел круглосуточной суетой и стремительно развивался, старый город жил своей размеренной, тихой и плавно угасающей жизнью.
Вот в таком своём облике и принял Старый Город Льва Валентиновича Прошкина и его друзей поздним субботним вечером. Рафик остановил машину возле одного из старых домов, из подворотни которого хорошо просматривалась вся площадь.
— Спрячем тачку здесь, — сказал таксист и выключил двигатель.
Лёва вышел из машины и огляделся по сторонам. Тёмные силуэты старых домов наводили на мысль о приведениях.
«Это же надо было выбрать именно такое жуткое место», — подумал Прошкин.
Площадь была видна как на ладони. Она слабо освещалась несколькими фонарями. Багровая луна напоминала медную монету, разрезанную пополам, и в её таинственном свете памятник Независимости казался похожим на остов затонувшего корабля.
Степан достал из сумки необычный предмет, с виду напоминавший геодезический прибор.
