Док захлопнул аптечку, сел на корточки возле Лёвы и взял руку Степана в свою внушительных размеров ладонь. Достал из кармана старые часы на цепочке и принялся считать пульс у раненного. Через минуту он заговорил, обращаясь к Лёве, на «ты», как будто они давно были знакомы.
— В армии служил? — Неожиданно спросил он.
— Да, конечно! — Ответил Лёва, едва сдерживая эмоции.
— Тогда должен понимать, — ответил Док, — штопать надо твоего пацана и, чем быстрее, тем лучше. Если пулю не вытащить, он умрет, максимум часа через два-три.
— Какая пуля? Чего ты несёшь? Откуда? — Нервно закричал Прошкин.
— Вероятно во время пальбы, от стены рикошетом вошла, да так и не вышла, — невозмутимо ответил Док, — ему операция нужна, хватай его в охапку и дуй до ближайшей больницы. И молись что бы любой хирург оказался на месте. Вот посмотри.
С этими словами Док откинул край куртки, и Лёва увидел большое, расплывшееся кровавое пятно на одежде Степана. Прошкин громко и смачно выругался, зачерпнул в обе ладони горсть снега и приложил к своему лицу.
Стёпе становилось хуже. Он стонал и периодически терял сознание. Медлить было нельзя. Рыжий байкер снова подошел к Лёве и, показывая рукой в сторону лежащих в ряд поверженных врагов, сказал:
— Этих мы упаковали. Сейчас дождемся ментов и будем сдавать. Девчонку медикам передадим. Ты, давай, вези парня своего в больничку, это сейчас самое главное, ей все равно уже ничем не поможешь. Действуй командир.
Он хлопнул Прошкина по плечу, закурил и направился к своим.
Памятник Независимости медленно таял вдалеке. Ночной Старый город спал. Рафик, корчась от боли, вел машину по его узким и заснеженным улицам. Сломанные ребра давали о себе знать, он периодически хватался за бок, корчил недовольную гримасу и что-то бормотал себе под нос. Не отпуская педаль газа на поворотах, он летел на бешеной скорости прочь от этого трагического места. Лев Валентинович сидел рядом на пассажирском сидении. Он оглянулся и в последний раз окинул взглядом площадь. Всё было как прежде. Размытые очертания величавого памятника. Тусклые фонари. Заснеженная мостовая. Байкеры, которые издалека были похожи на трудолюбивых муравьев. Где-то там остались Вольфганг и Марина. Они стояли, обнявшись, и он дыханием согревал её замерзшие ладони. Всё было на своих местах. Не было только Ангелины. От этой мысли, Прошкину стало нестерпимо больно на душе. Лёва глубоко вздохнул и с тревогой в глазах перевёл взгляд на Степана. Антихакер лежал на заднем сидении и стонал. Лицо его было сильно разбито, большая гематома образовалась под правым глазом. Сквозь белую повязку на груди, которую Док наложил ему, там, возле памятника, просачивалась кровь из раны.
— Давай в Первую городскую больницу, — скомандовал Прошкин, — знаешь где это?
Рафик утвердительно кивнул головой. Именно возле этой больницы находился Родильный Дом, в котором жена Рафика рожала всех его дочерей, а, учитывая, что рожала она часто, таксист великолепно знал все окольные пути и подъезды к этому жизненно важному заведению.
— Через десять минут будем на месте, Лев Валентинович, — доложил Рафик, прибавляя скорость.
— Мы должны успеть, обязательно должны успеть. — С уверенностью в голосе сказал Лёва и, обращаясь уже к Стёпе, добавил, — ты держись, брат, нам без тебя никак нельзя, нам бы доехать быстрей, а там мы тебя вытащим, и не таких вытаскивали.
— Шеф! — послышался с заднего сидения еле слышный голос Степана. Лёва вздрогнул от неожиданности.
— Слушай, если вдруг помру, ты не обижайся на меня, я не нарочно, я очень жить хочу! — Голос Стёпы звучал глухо и перебивался кашлем.
— Ты, Степан, ерунды не говори, пару царапин, а ты уже панику поднял, — намеренно успокаивая его, сказал Прошкин, — и потом, должок за тобой, если помрешь, кто зуб-то мне отдаст? Никто не отдаст.
Лёва сквозь комок в горле, выдавил из себя подобие смеха.
— Совсем не айс мне, Шеф, — сквозь стон прошептал Стёпа, — у меня есть для тебя кое- что, на прощание, вот, возьми.
Прошкин почувствовал прикосновение дрожащей руки Стёпы и автоматически протянул руку в его сторону. Белый зуб идеальной формы упал в ладонь Лёвы.
— Теперь в расчете, долг есть долг. — Сказал Стёпа и попытался улыбнуться, теперь уже далеко не идеальной улыбкой.
— Степа! — удивлённо воскликнул Прошкин. — Так я же пошутил, ты как его добыл-то? Вот чудак!
— Так в бою и добыл, с первого удара и получил, хорошо не потерял в пылу сражения. — Ответил Степан, закрыл глаза и затих.
— Хирург, говоришь. — Задумчиво сказал Лёва, вспоминая слова Дока, глядя на дорогу. — Сейчас будет Стёпка у нас хирург, ты главное держись брат.
Мобильный телефон зазвонил в ночной тишине неожиданно и тревожно. Доктор Селиванов открыл глаза и взглянул на часы. Покачав недовольно головой, он взял трубку, надел халат и вышел на кухню. Разговор длился недолго. Селиванов никогда не курил на кухне, это было его железное правило. Но в этот раз он достал пепельницу, включил вытяжку и сделал исключение из правил.
