— Пулю мы достали, парню повезло, хотя это трудно назвать везением. Еще два сантиметра и она попала бы в сердце. Шансов у него пятьдесят на пятьдесят. Крови потерял много, серьезно задеты внутренние органы, но организм молодой и должен теперь справиться сам. Основная его задача, это дожить до утра. Я оставлю с ним медсестру на ночь, она будет делать все, что нужно. Повторюсь в последний раз, я сделал все, что было в моих силах. Завтра, вернее уже сегодня, в 10–00 я соберу консилиум и покажу его нашим специалистам. Профессора Георгадзе помнишь? Я попрошу его приехать. Он лучший из лучших. А ты иди домой, отоспись, выпей чаю, тебя к нему сейчас все равно не пропустят. Да и зачем? Он в отключке полной. Хочешь, я тебя отвезу?
Лёва отрицательно покачал головой. Крепко пожал Селиванову руку и отрешенно побрел по длинному коридору в сторону выхода. Хирург пристально посмотрел ему вслед и, обращаясь к самому себе, тихо сказал: «Эх, Лёва, Лёва, как жизнь-то тебя бьёт нещадно, а ты все на ногах. Удивительный человек».
Молоденькая медсестра, хлопая ресницам, похожими на крылья бабочки, принесла Селиванову, горячий чай. Он поблагодарил, с удовольствием сделал несколько глотков, и удалился в ординаторскую.
Лёва вышел на улицу. Крепкий мороз и сильный снег ударили ему в лицо. Надёжный и ответственный Рафик подогнал машину к центральному входу больницы и мирно дремал за рулем. До рассвета оставалось несколько часов. Прошкин сел на пассажирское сидение, захлопнул дверь и сказал:
— Отвези меня в офис, мне надо закончить кое-какие дела и езжай домой, девчонки твои, наверное, уже заждались тебя?
— Они меня всегда ждут и спать не ложатся пока я не приеду, ужин всегда горячий ждет. Поехали ко мне? Покушаем, поспишь, как человек.
— Спасибо, Рафик, — устало ответил Лёва, — в другой раз обязательно. У меня еще самое важное дело не закончено, а мне обязательно к Стёпе в больницу вернуться надо.
— Так может тебя подождать? — спросил Рафик, не отрывая взгляда от дороги. Он знал город, как свои пять пальцев и поэтому лихо объезжал в темноте все ямы и другие опасные места.
— Нет, брат, — я теперь сам как-нибудь, — тебе, и так, огромное спасибо за то, что ты сегодня сделал. Вот тут мне останови, я немного пешком пройдусь.
Лёва показал пальцем на автобусную остановку.
— Знаю я твоё «пройдусь», — заворчал Рафик, — не надо в ларёк ходить, есть у меня водка, целый ящик в багажнике катаю постоянно, так, на всякий случай. Дядина водка, это божественный нектар, рахат-лукум, это мёд, а не водка. А ты собрался в ларьке, неизвестно что покупать. Вон бери сколько надо. Опять же, бесплатно, и здоровье в порядке, и кошелек целый.
Во всем здании горели только окна офиса Льва Валентиновича. Вольфганг спешил на помощь, так искренне и самоотверженно, что забыл все, что только может забыть человек, покидая вверенный ему пост, в спешке и суете. Лёва толкнул ногой увесистую дверь своего кабинета. Дверь была не заперта. Щедрость Рафика не имела границ, поэтому руки Прошкина были заняты водкой. На бутылках не было этикеток, но душевные и строгие клятвы Рафика не оставляли ни тени сомнения в её качестве. Лёва поставил бутылки на стол и включил компьютер. Забывчивый Вольфганг постарался на славу. В офисе царил беспорядок. Этот душевный парень умудрился за несколько часов превратить, сияющий чистотой и роскошью кабинет Лёвы в жалкое подобие жилища холостяка. По всему полу были разбросаны банки со спортивным питанием, пустые пакеты из-под молока и другой мусор. Лёва укоризненно покачал головой и, опустившись в кресло, принялся за дело.
Виртуальный мир больше не интересовал Льва Валентиновича, сейчас единственным его желанием было поставить точку в своих отношениях с ним. Прошкин работал быстро и уверенно. Он удалял все свои страницы. Вся его интернет-гвардия, тщательно и изощренно придуманная Лёвой за долгие годы антипикаперской деятельности, безжалостно летела в корзину. Разнообразные персонажи этого театра исчезали один за другим.
«Кукол снимут с нитки длинной и, засыпав нафталином, в виде тряпок сложат в сундуках», — вспомнил вдруг Прошкин слова из песни. «Карабас-Барабас, вероятно, так же обходился с актерами своей труппы, как и я с этими виртуальными ребятами», — подумал Лёва.
Алина Никольская и Йося Факин остались последними. Смерть Ангелины не выходила у него из головы. Её застывший взгляд, врезался в его память. Комок подступил к горлу. Лёва открыл бутылку водки, из ящика стола вытащил, аккуратно завернутую в носовой платок, луковицу и достал граненый стакан. Прошкин сидел за столом и исступленно смотрел в монитор, на экране было лицо Ангелины. Девушка улыбалась. Вероятно, фото было сделано давно. «На этой фотографии она еще безмятежно счастлива, — подумал Лёва, — что теперь осталось? Память? Эта фотография? Стакан водки и кусок черного хлеба сверху? Что?» Лёва пил. Он зажег свечу и потушил в кабинете свет. Алкоголь ударил в голову и мгновенно отпустил.
