Последняя страница была уничтожена. Теперь ничто не связывало его с этим миром социальных сетей. Лёва был свободен, прошлое было закрыто для него навсегда, его виртуальный мир закончил своё существование. Но какой ценой он получил свою свободу? И нужна ли она, эта свобода, такой ценой?
Прошкин выключил свет, накинул пальто и, закрыв дверь, выскочил на улицу. Город встретил его темнотой, безлюдностью и снегопадом. Лёва поднял воротник, втянул голову в плечи и отрешенно побрёл в строну Центральной Городской Больницы. Тротуары были завалены снегом, вокруг стояла морозная и ночная тишина. Сгорбленный силуэт одинокого путника был единственным, кто нарушал эту спокойную и величавую картину мироздания. Какое-то время он был виден на фоне замерзающего города, но вскоре исчез, словно растворился, в непроглядной и холодной ночи.
Последние предрассветные часы Лёва провел на автобусной остановке. Он видел окна больницы, она находилась на противоположной стороне улицы. «Где-то там сейчас мой друг Стёпа», — подумал Прошкин, и его тоска стала еще сильней. Лёва достал последнюю бутылку водки и, следуя своей неизменной традиции, высоко запрокинув голову, выпил её быстрыми глотками. Луковица пошла в ход следом. Лёва аккуратно положил пустую бутылку в мусорную корзину, лег на лавочку и, плотно закутавшись в пальто, закрыл глаза. Все что ему хотелось сейчас, это заснуть и больше не проснуться никогда.
«На таком морозе, меня хватит на пару часов, — подумал он, — потом моё тело найдет какой-нибудь дворник таджик, долго будет причитать, возможно, заберёт мои часы и бумажник. Пусть берёт, мне это всё уже не нужно».
Глубокий сон, поддерживаемый немыслимым количеством алкоголя, взял Прошкина в свои цепкие объятия и снова поставил нашего героя на перепутье между жизнью и смертью.
— Сегодня я пришел попрощаться с тобой. — Услышал Лёва во сне голос рядового Нестеренко. На этот раз военной формы на нем не было. Он был одет в строгий деловой костюм, выглядел значительно старше, легкая паутинка седины проглядывалась в его волосах. — Не удивляйся, вот таким я стал, все-таки двадцать лет прошло, — продолжил Нестеренко, подходя ближе.
— Почему прощаться Паша? И ты меня покидаешь? Слишком много потерь для одного дня. — Удивился Прошкин.
— Глупый ты, Лёва, все свои долги я тебе отдал. Вот сегодня последний взнос сделаю и отдыхать. Надоел ты мне уже, хватит. — Нестеренко засмеялся, громко и искренне.
— Значит, в следующий раз не ждать тебя? — с тревогой спросил Лёва.
— Следующего раза у тебя не будет, сержант. Всё, отвоевался ты.
— Понятно. Значит, я уже умер, а все мои тревоги и печали уже позади? Ну что ж, так лучше. Устал я, Паша. Спокойствия хочу. Знаешь, а ведь так действительно лучше. Лежишь себе тихо-мирно, берёзка над тобой листьями шумит. Красота.
— Куда уж там! Кто же тебе спокойно помереть-то даст? — Ответил Нестеренко и лукаво посмотрел на Прошкина, — Нет, брат, тут не в этом дело. — Нестеренко подошел совсем близко и положил Лёве руку на плечо. — Не нужен я тебе больше, нет у тебя опасностей впереди. Теперь до глубокой старости жизнь твоя будет счастливой и спокойной. Вот сейчас вытащу твою еврейскую задницу в очередной раз и всё! А насчет тезки твоего, так в армии уже мальчишка, гвардии сержант Нестеренко Лев Павлович. Скоро вернется, женится. Жизнь продолжается, сержант.
— Какая счастливая и спокойная? — Закричал Прошкин. — Моя жизнь закончится здесь, на автобусной остановке. Жаль не узнаю, как там Стёпа, вот это действительно меня волнует.
— Ты очень скоро всё узнаешь, немного осталось. Тут еще для тебя не очень хорошая новость.
— Что ещё, Паша? Слишком много у меня нехороших новостей в последнее время.
— Бабушка твоя Гертруда просила передать, что семья твоя всегда с тобой в трудную минуту. Но они тоже не придут к тебе больше никогда, потому что не будет больше в твоей жизни таких трудных минут. Отец очень любит тебя и по-настоящему тобой гордится. Ты не переживай, сержант, они же остались в твоей памяти навсегда, а это главное. Для тебя они живы и всегда рядом.
Снег заметал всё сильнее, рассвет был близок. Лёва спал, а холод неотступно и коварно отбирал у него жизненные силы, которых становилось всё меньше и меньше с каждой минутой.
— Слушай, сержант, — сказал Нестеренко, — тут с тобой поговорить хотят, не хочу мешать, да и за помощью мне пора. А то, я вижу еще немного и могу опоздать. Думаю, вам есть о чём поговорить. Прощай, Лёва. Теперь я тебе точно, ничего не должен. У нас с тобой полный расчёт.
Нестеренко исчез, и на его месте появилась девушка. Лёва огляделся. Он стоял посреди заснеженного поля, в одной руке у него была бутылка водки, в другой луковица. Сильный ветер сбивал с ног, сквозь нависающие над землёй, черные тучи, угрожающе сверкала молния, раскаты грома, с нарастающей мощью, приближались все ближе и ближе. Девушка протянула к нему руки, резкий порыв ветра, сорвал с её головы изящный белый шарф, молния на мгновение осветила лицо.
— Ангелина! — Воскликнул Прошкин, ноги его подкосились, и он медленно опустился на колени.
