Когда лорд и леди Маккон спустились, все остальные уже были в столовой. Айви отказалась от голубого платья в пользу куда более впечатляющего красно-коричневого уродца с многочисленными оборочками и буфами, похожими на одуванчики из тафты, и широким ярко-малиновым поясом, который завязывался над турнюром в большой бант. Фелисити выбрала нехарактерное для нее кружевное платье, белое с бледно-зеленым, и выглядела в нем обманчиво скромной.
В столовой уже завязался разговор. Мадам Лефу с головой ушла в совещание с одним из клавигеров, молодым очкариком с высоко поднятыми бровями, отчего лицо его вечно выражало смешанные в равных пропорциях панику и любопытство. Судя по всему, они обсуждали неисправности эфирографа и собирались после еды заняться его ремонтом.
Кингэйровские бета, гамма и четверо остальных членов стаи выглядели угрюмыми и равнодушными к окружающему миру, однако без особых затруднений беседовали с Айви и Фелисити о таких мелочах жизни, как ужасная шотландская погода и ужасная шотландская кухня. Барышни делали вид, что и погода, и кухня нравятся им больше, чем это было в действительности, а джентльмены, наоборот, преувеличивали степень своей неприязни к этим явлениям.
Леди Кингэйр сидела во главе стола, беспрерывно подавая ядовитые и мрачные реплики. Прекратив предназначенную лакеям скупую жестикуляцию, она свирепо воззрилась на довольно-таки отдаленного предка и его молодую жену, осуждая их за непростительное опоздание.
Лорд Маккон притормозил у входа в столовую, будто сомневаясь, где ему сесть. В прошлый раз, много лет назад, он сидел на месте хозяина, которое сейчас демонстративно пустовало. Теперь, когда он пришел гостем в дом, где жил прежде, определить его место за столом было не так просто: графу полагался бы один стул, члену семьи — другой, представителю БРП — третий. Что-то в лице лорда Маккона говорило о том, что ему вообще невероятно тяжело трапезничать со своей бывшей стаей.
Что же они тут сотворили, удивилась Алексия, чем заслужили подобное отвращение и пренебрежение? Или это он сам совершил нечто ужасное?
Леди Кингэйр заметила его колебания.
— Никак не выбрать? До чего же это на тебя похоже! Ты вполне можешь сесть на место альфы, дедушка, больше-то некому.
Услышав это, бета стаи Кингэйр прервал разговор с Фелисити («ага, Шотландия ужас какой зеленый край») и поднял взгляд на Шиаг:
— Он тут не альфа! Ты в своем уме?
Шиаг встала.
— Закрой свою хлеборезку, Дув. Кто-то должен принять бой, а ты подставишь брюхо первому, кто способен принять форму Анубиса.
— Я не трус!
— Расскажи об этом Ниллу.
— Я прикрывал его спину. Он же будто лишился слуха и нюха! А должен был догадаться о засаде.
Разговоры за столом смолкли. Даже мадам Лефу и мистер Бровки Домиком прекратили попытки перещеголять друг друга на научном поприще, такое воцарилось напряжение. Мисс Лунтвилл прекратила заигрывать с мистером Танстеллом. Мистер Танстелл прекратил с надеждой взирать в направлении мисс Хисселпенни.
В отчаянной попытке вернуть ситуацию в приличное русло и восстановить цивилизованную беседу мисс Хисселпенни довольно громко и отчетливо произнесла:
— Вижу, нам подали рыбное блюдо. Какой приятный сюрприз! Я люблю рыбу. Вы согласны со мной, мистер… э-э… Дув? Она такая… э-э… солененькая.
Пораженный бета откинулся на стуле. Алексия посочувствовала ему. Ну что можно сказать на подобное заявление? Будучи джентльменом, несмотря на горячий нрав и волчьи наклонности, бета ответил Айви, как того требовали приличия:
— Я тоже… э-э… большой охотник до рыбы, мисс Хисселпенни.
Некоторые из наиболее дерзновенных философов заявляли, что современный этикет существует отчасти для того, чтобы оборотни, находясь в обществе, держали себя в руках. По сути, теория эта утверждала, что хорошие манеры в какой-то степени придавали высшему свету черты стаи. Алексия никогда не была особой приверженкой этой доктрины, но сейчас, видя, как Айви одним лишь дурацким рыбным замечанием усмирила разъяренного бету, решила, что это довольно примечательно. Возможно, в подобных гипотезах все же что-то есть.
— А какую рыбу вы любите больше всего? — упорствовала мисс Хисселпенни. — Красную, белую или что-то из такой, сероватой, которая чаще всего попадается?
Леди Маккон переглянулась с мужем, очень стараясь не рассмеяться, а потом уселась по левую сторону от него, после чего пресловутая рыба была подана, и ужин продолжился.
— Я люблю рыбу, — чирикнул Танстелл.
Фелисити немедленно переключила его внимание на себя:
— Неужели, мистер Танстелл? И какая же нравится вам особенно?
— Ну, знаете, — заколебался Танстелл, — та, которая, вы понимаете, — он сделал стремительное движение обеими руками, — э-э… плавает.
— Жена, — прошептал граф, — чего добивается твоя сестрица?
— Ей просто понадобился Танстелл. А все потому, что им интересуется Айви.
— С чего бы мисс Хисселпенни хоть как-то интересоваться моим камердинером, по совместительству актером?
