В целом репрессированные давали обширный контингент для вербовки. Бывшие «кулаки», сосланные в концлагеря или на север и потерявшие при этом не только имущество, но и свои семьи, ненавидели обычно всех представителей советской власти, и эта ненависть нередко мешала им в работе в качестве агентов.
Бывших купцов старой формации было сравнительно мало — большинство их к этому времени уже вымерло. Бывшие же нэпманы и частники давали прекрасных агентов, но не отличались большой храбростью, хотя и среди них встречались фанатики.
Представители ранее привилегированных классов — дворяне, чиновники, священники и пр. — «были, конечно, разными, но за редким исключением они были настолько морально сломлены, что с точки зрения работы Абвера представляли для него малый интерес».
Бывшие священники и сектанты (за исключением староверов) в большинстве случаев мало интересовали Абвер, так как относились к его работе отрицательно, хотя и среди них встречались блестящие агенты.
«Вообще говоря, Абвер пришел к выводу, что всех лиц, прикасавшихся или участвующих в религиозно-духовной жизни населения, более целесообразно использовать в качестве источников информации, чем как штатных агентов. Там они оказывали ценные услуги, часто даже не отдавая себе отчета в этом. Как правило, некоторые стороны работы агента в контрразведке противоречили их религиозным и нравственным убеждениям, а потому их и не использовали в качестве агентов»76.
Среди деревенского населения вербовка агентов имела также свои специфические трудности. Вообще колхозники, а особенно бывшие зажиточные, шли на сотрудничество с немцами охотно. Но все они боялись быть раскрытыми, так как немцы во многих районах сохранили колхозы и совхозы с большинством их бывшей администрации, которой колхозники не всегда доверяли и считали ее сотрудников просоветски настроенными. Во-вторых, в деревне каждый из жителей находился на виду у соседей, знавших его обычно с детства и знакомых с привычками и образом жизни каждого. Это требовало особой осторожности в работе Абвера. Поддерживать связь с агентами в деревнях было очень трудно и опасно. С появлением партизан, т. е. с осени 1942 г., агенты Абвера в деревне чрезвычайно боялись (и не без оснований) репрессий со стороны последних:
«Практически не только установленный немецкий агент, но даже и те, на кого падали лишь подозрения в этом, в большинстве случаев убивались партизанами или советской агентурой…»77
Вербовка среди городского населения была довольно трудной.
Во-первых, городское население вследствие своей большей интеллигентности скорее увидело истинные цели немецкой политики и желание поработить русский народ.
Во-вторых, до войны в городах НКВД всегда имел много своих агентов и осведомителей и среди городского населения с годами выработалось инстинктивное враждебное и презрительное отношение к работе во всяких секретных службах. Даже если цели таких спецслужб и совпадали с их собственными, городское население предпочитало все-таки другую работу.
Особую категорию представляли собой агенты-добровольцы. Подход к таким лицам требовал всегда огромной осторожности. С одной стороны, они просто могли быть подосланы противником. С другой стороны, если они были одержимы жаждой мести по отношению ко всем бывшим сторонникам советской власти, их сведения могли быть предвзятыми и принести вред. Наконец, Абверу приходилось опасаться того, что, может быть, «добровольно» явившееся лицо уже работает в СД и специально подослано этим учреждением с целью спровоцировать русских агентов Абвера или население на антинемецкие разговоры или даже акты, с тем чтобы дать возможность СД собирать материалы против Абвера и писать на него доносы уже по партийной линии. Случаи эти имели место довольно часто и поэтому от такого учреждения, как СД, ожидали любых неприятностей. Д. Каров указал, что Абвер использовал также бывших уголовников, но делал это с большой осторожностью.
