При всем уважении, нужно отметить, что во всем Спрингфилде не было домохозяйки «экономнее», чем Мэри Линкольн. Она была особенно хороша в науке делать что-то напоказ: за немалую сумму купила карету, в то время когда Линкольны едва сводили концы с концами, и вдобавок платила соседнему мальчишке двадцать пять центов каждый вечер, чтобы тот возил ее в гости к знакомым по всему городку. Хотя Спрингфилд был настолько маленьким, что можно было пешком пройтись до любой точки: по всей видимости, это было ниже ее достоинства. И не важно, насколько они были нищими, Мэри Линкольн всегда находила деньги для своих нарядов, которые, как правило, были для семьи непозволительной роскошью.
В 1844-м за полторы тысячи долларов Линкольны купили дом преподобного Чарльза Дрессера, который два года тому назад проводил их свадебную церемонию. Дом имел столовую, кухню, гостиную и несколько спальных комнат. А на заднем дворе располагались сарай, чулан и коровник, где Линкольн поместил свою корову и Старину Бака. Сначала дом казался Мэри просто земным раем, и по сравнению с унылыми комнатушками гостевого дома, которые она недавно оставила, такое впечатление было объективным. К тому же она была переполнена гордым чувством собственницы. Но вскоре ее восхищению пришел конец, и она стала усердно искать в доме недостатки: ее сестра жила в огромном двухэтажном особняке, а у них было только полтора этажа. И вскоре она заявила мужу, что ни один знающий себе цену человек не жил бы в доме с полутора этажами. Обычно, когда жена просила Линкольна о чем-то, ему не было интересно, насколько это необходимо. «Ты лучше знаешь, чего хочешь, так что иди и купи», — говорил он. Но на этот раз он возразил, поскольку дома вполне хватало небольшой семье. Кроме того, он был нищим. Все, что он имел до свадьбы, — было пятьсот долларов, и с тех пор к этому ничего не прибавилось. Так что Линкольн справедливо считал, что они не в состоянии строить что либо: в этом была уверена и Мэри, но продолжала требовать и жаловаться. В конце концов, чтобы утихомирить ее, Линкольн попросил знакомого подрядчика оценить стоимость строительных работ, заранее договорившись о ее завышении. Все было сделано как надо и, увидев цифры, хозяйка была ошарашена. Линкольн же подумал, что вопрос решен. Но он был слишком наивен: как только муж в очередной раз уехал на заседания по судебному округу, Мэри тут же вызвала другого плотника и, услышав более низкую цену по переделке деревянного дома, велела немедленно начать работу.
Через некоторое время вернувшись в Спрингфилд, Линкольн направился к своему дому по восьмой улице и, дойдя до порога, не узнал собственное жилье. Повернувшись к друзьям, он с серьезным лицом спросил: «Господа, не подскажите, где живет мистер Линкольн?»
Доходы Линкольна от судебных дел были мизерными, и, как он сам заметил, иногда приходилось из кожи вон лезть, чтобы сводить концы с концами. А теперь, вдобавок ко всем своим финансовым трудностям, он обнаружил огромный и абсолютно бессмысленный счет от плотника по выполненным работам. Это его сильно огорчило, и, как и на все остальные его упреки, миссис Линкольн ответила самым ожидаемым методом— истерикой: начались обвинения в том, что у Линкольна нет чувства денег, что он не умеет их правильно тратить, что мало берет за свои адвокатские услуги и так далее, и тому подобное. Это было ее излюбленным обвинением, и многие наверняка согласились бы с ней. Даже коллеги Линкольна иногда просто недоумевали от назначенных им смешных цен. И жаловались, что он обесценивает всю их профессию.
В 1853-м, когда оставалось каких-то восемь лет до его президентства, сорокачетырехлетний Линкольн взялся за четыре судебных дела в округе Маклин, с общим гонораром в тридцать долларов. Многие из его клиентов, как он сам говорил, были такими же нищими, и он не мог брать с них большие деньги. И когда один из этих клиентов послал ему двадцать пять долларов, десять из них он вернул со словами: «Вы были слишком щедры». В одном из вышеупомянутых дел он не позволил мошенникам получить права на состояние размером в десять тысяч долларов, принадлежавшее одной душевнобольной женщине. Линкольн выиграл дело за пятнадцать минут, а через час к нему пришел партнер — Уорд Лемон, чтобы поделить гонорар в 250 долларов, но вместо денег получил от Линкольна упреки в алчности. Лемон, конечно, возразил, ссылаясь на то, что оплата была оговорена заранее и брат женщины вполне был удовлетворен этой суммой. «Не могу спорить, — ответил Линкольн, — но я не удовлетворен, поскольку это деньги бедной больной женщины, и мне лучше голодать, чем обкрадывать людей таким образом, так что ты возвращаешь хотя бы половину этой суммы, или я не возьму ни цента от моей доли».
