В другой раз пенсионный агент потребовал у вдовы погибшего на войне за независимость солдата двести долларов — половину пенсии, чтобы разрешить оплату. Линкольн немедленно взялся за иск пожилой женщины, живущей в полной нищете, против сотрудника пенсионной службы и, выиграв дело, не потребовал ни цента. Более того, он оплатил ее проживание в отеле и за свой счет отправил обратно домой.
Затем к нему обратилась вдова Армстронг, в полном унынии, умоляя Линкольна спасти своего сына Дафа: он был обвинен в убийстве в ходе пьяной драки. Семью Армстронгов Линкольн знал еще из Нью-Сейлема, где часто качал Дафа перед сном, когда тот был грудным ребенком. Они были несчастными и жалкими, но Линкольну всегда нравились. Джек Армстронг — отец Дафа — был главарем «Парней из шалфейной рощи» и знаменитым атлетом, которого Линкольн одолел в историческом борцовском поединке. Старины Джека давно не было в живых. И в память о старом друге Линкольн с гордостью выступил перед присяжными, произнеся одну из лучших защитных речей в своей карьере, и тем самым спас парнишку от виселицы. Долг был выполнен. Все, что имела овдовевшая мать, были сорок акров земли, которые она и предложила Линкольну в качестве оплаты. Тут же прозвучал ответ Линкольна: «Тетя Анна, вы брали меня к себе домой, когда я был бедным и бездомным ребенком, кормили меня, зашивали мою одежду, и теперь мне будет стыдно что-то с вас взять».
Иногда он рекомендовал своим клиентам не подавать в суд и, конечно, не брал никакой платы за свои советы. А однажды отказался взяться за дело против одного инвалида, сказав: «Мне жаль его, он слишком беден».
Такая доброта и обходительность, насколько бы ни были достойны восхищения, на самом деле не приносили ему достаточно прибыли, так что Мэри Линкольн продолжала ныть и жаловаться на то, что ее муж не в состоянии содержать семью, в то время когда другие юристы сколачивали огромные состояния благодаря своим гонорарам и инвестициям: к примеру, судья Дэйвид Дэвис, Логан или тот же Стивен А. Дуглас. Инвестировав недвижимость в Чикаго, Дуглас оказался настолько удачлив, что теперь занимался благотворительностью: он подарил чикагскому университету десять акров ценной земли для строительства новых корпусов и к тому же был одним из самых популярных политических деятелей страны.
Как часто Мэри Линкольн мечтала о нем и как страстно желала выйти за него замуж, ведь как миссис Дуглас она стала бы цветком высшего общества Вашингтона: могла бы одевать французские наряды, наслаждаться путешествиями по Европе, обедать с королевскими особами, и, что вполне вероятно, — стать хозяйкой Белого дома. Наверное, она так и представляла себя в своих мечтах. А каким было ее будущее в качестве супруги Линкольна? Он продолжит в том же духе до конца своих дней, разъезжая по всему округу шесть месяцев в году, оставив ее дома одну, не обращая на нее никакого внимания и уж тем более не показывая никаких знаков любви. Как все сложно и как страшны отличия между реалиями жизни и романтическими грезами, которые были у нее когда-то давно, в школе мадам Ментель…
В отличие от показательных трат, в хозяйстве Мэри Линкольн была чрезмерно бережливой. Она делала покупки очень расчетливо, и это было отлично видно по скудно накрытому столу: еды всегда было настолько мало, что остатков еле хватало на корм котятам. К счастью, у семьи не было собак.
Мэри покупала парфюмерию флакон за флаконом, распечатывала крышки, пробовала, а потом возвращала, утверждая, что они были сломаны, а внутри фальшивка. Это повторялось так часто, что местный аптекарь попросту отказался принимать у нее заказы. И по сей день можно увидеть в Спрингфилде его бухгалтерскую книжку с заметками: «Возвращенные флаконы от миссис Линкольн».
А вообще, надо признать, что у нее нередко возникали проблемы с продавцами, к примеру с развозчиком льда Мейерсом: непонятно почему в один прекрасный день она решила, что торговец обманул ее при взвешивании, и, повернувшись к нему, так наорала на беднягу, что даже жители соседней улицы сбежались посмотреть на происходящее. И поскольку это было ее второе представление такого рода, то Мейерс поклялся, что скорее увидит ее горящей в аду, чем продаст ей кусок льда. И он сдержал свое слово, прекратив доставку льда Линкольнам. Для той эпохи это было катастрофой. Мейерс был единственным развозчиком льда в округе, а семье лед был крайне необходим. И единственный раз в своей жизни Мэри Тодд покаялась, но сделала это, конечно, не персонально: заплатив соседу четверть доллара, она попросила его пойти к Мейерсу и любыми методами добиться его снисхождения для возобновления доставок.
