В 1854-м с Линкольном случилось невероятное: это было результатом отмены компромисса Миссури. Если быть кратким, то компромисс Миссури состоял в следующем: в 1819-м Миссури решил присоединиться к Союзу как рабовладельческий штат. Северные штаты были против этого, и ситуация стала накаливаться. В конце концов умелые политики того времени нашли выход, известный под именем «компромисс Миссури», согласно которому юг получал то, что нужно ему, то есть — вступление в Союз Миссури со своим рабовладельческим строем, а Север, соответственно, получал свое, а именно то, что с той поры рабство оказалось под запретом к северу и к западу от границ штата Миссури. Люди думали, что это остановит бесконечные споры о рабстве: все так и было, но недолго. Спустя треть века Стивен А. Дуглас добился отмены компромисса и сделал возможным для всей территории к западу от Миссисипи, которая была равна территории тринадцати первых штатов, перейти на позорный рабовладельческий строй. В Конгрессе он жестоко боролся за отмену. Противостояние продолжалось месяцами, а однажды в палате представителей оно даже превратилось в настоящую битву с ножами и револьверами. Но в конце концов после пылкой речи Дугласа, продлившейся с полуночи до рассвета, 4 марта 1854 года Сенат все же принял его предложение. Событие было ужасным: посыльные ходили по улицам спящего Вашингтона, объявляя новость. Пушки морского флота сделали залп, приветствуя приход новой эры — эры, которая должна была погрязнуть в крови.
Никто точно не знает, почему Дуглас так поступил. Ученые мужи до сих пор спорят о мотивах его действий. Хотя мы точно знаем, что он надеялся стать президентом в 1856-м и, скорее всего, добился отмены компромисса ради голосов южан. А как же Север в этом случае? «Видит Бог, это поднимет там бурю», — говорил он сам и был абсолютно прав. Эта отмена регулярно становилась причиной массовых волнений, которые раскалывали общество надвое и постепенно вели нацию к гражданской войне. В сотнях городах и селах внезапно вспыхнули протестные митинги, где Стивен Арнольд Дуглас был назван «предателем Арнольдом» (по аналогии с Бенедиктом Арнольдом): самые недовольные стали поговаривать, что Дуглас назван в честь Бенедикта Арнольда. Ему присвоили прозвище Современный Иуда и стали изображать с тридцатью серебряными монетами. В конце концов Дугласу дали в руки веревку и посоветовали повеситься. В борьбу втянулись даже религиозные общины со святым фанатизмом. Три с половиной тысячи священников Новой Англии написали протест «Во имя и в присутствии Господа Всемогущего» и оставили его перед Сенатом. А пылкие разоблачающие публикации только подливали масло в огонь общественных протестов. В Чикаго даже газеты демократов обернулись против Дугласа с яростными обвинениями.
В августе Конгресс ушел в отпуск, и Дуглас вернулся домой. Под влиянием недовольных взглядов окружающих, он заметил: «Как будто я прошел всю дорогу от Бостона до Иллинойса, повесив на свою шею собственный горящий портрет».
Набравшись смелости, Дуглас открыто заявил, что собирается выступить в Чикаго — в своем собственном городе, где ненависть против него была просто запредельной: пресса постоянно нападала на него, а недовольные министры требовали, чтобы отныне он не портил чистый воздух Иллинойса своим вероломным дыханием. В тот же день народ повалил в оружейные лавки, и к закату уже нельзя было найти ни одного револьвера на продажу во всем городе. Самые яростные враги Дугласа даже поклялись, что он не будет жить, чтобы не защищать свои аморальные поступки.
В момент, когда Дуглас вошел в город, все лодки, стоящие на порту, опустили свои флаги, а в церквях начали звенеть колокола в знак гибели человеческой свободы.
Ночь его выступления была одной из самых жарких в истории Чикаго. Лица сидевших в ожидании людей были сильно вспотевшими. Женщины падали в обморок, толкаясь по дороге на берег озера, где можно было поспать на прохладном песке. Лошади падали прямо на улицах и были оставлены там же умирать. Но, несмотря на такую жару, тысячи взволнованных людей, вооруженных ножами и револьверами, собрались послушать Дугласа. Ни один зал в Чикаго не был в состоянии поместить такую толпу, и встречу проводили на городской площади, где тоже было тесно. Сотни людей следили за событием с крыш близлежащих домов.
Первые же слова Дугласа были встречены со свистами и криками, но все же он продолжил свою речь или, точнее говоря, попробовал сделать это, на что собравшиеся ответили более громкими выкриками и непристойными выражениями, которые невозможно печатать. Имели место даже издевательские песни. Скрытые партизаны сенатора решили броситься в драку, но Дуглас сдержал их, приказав не высовываться. Он хотел покорить толпу и управлять ею, но все его попытки терпели неудачу: когда он осудил действия «Чикаго трибьюн», по всей толпе пронеслось громкое приветствие в поддержку газеты. А когда пригрозил остаться на площади до утра, восемь тысяч голосов хором начали петь:
«Мы не хотим идти домой до утра,
Мы не хотим идти домой до утра».
