Когда Линкольн закончил, его друзья были сильно удивлены, посчитав, что речь чересчур радикальна и такое резкое высказывание может спугнуть избирателей. Линкольн медленно встал с места и, объяснив своим критикам основную мысль своей речи, положил конец всем обсуждениям: «Слова „разделенный надвое, не сможет существовать“ — есть абсолютная истина, доказанная опытом многих поколений. Это было правдой в течение шести тысяч лет, и мне нужно с помощью простых выражений и понятными словами донести до людей опасность времени. Пришло время озвучить эту истину, и я окончательно решил никоим образом не менять мое утверждение: за него я готов умереть. И если суждено, что из-за этой речи я провалюсь в пропасть, то я все равно согласен озвучить истину. И пусть потом я буду адвокатом до конца своих дней: там хотя бы все справедливо».
Первые большие дебаты были назначены на 21 августа, в маленьком фермерском городке по имени Оттава, в семидесяти пяти милях от Чикаго. Толпа начала собираться за сутки до события, и вскоре в отелях, гостевых домах и даже частных хижинах городка не было ни одной свободной комнаты. В радиусе мили от городка на всех холмах горели палаточные костры: было впечатление, что город окружен вражеской армией. До полудня, словно прилив, начался поток людей в центр города. Солнце поднялось высоко над прериями Иллинойса, словно высматривая оттуда дороги, наполненные разнородными каретами и тележками, тысячами пешеходами и всадниками. Последние несколько недель, как и день дебатов, были жаркими и сухими: все луга и поля вокруг были покрыты облаками пыли. К полудню из Чикаго прибыл поезд с семнадцатью вагонами, специально к случаю. Сразу после остановки заполнившие все места пассажиры перебрались на крышу, чтобы наблюдать за происходящим.
Все города, находившиеся в радиусе сорока миль, привезли туда свои оркестры: под звуком барабанов и духовых были слышны шаги марширующей парадной полиции. Знахари устраивали представления змей и предлагали зрителям исцеляющие средства, бродячие артисты и фокусники выступали перед тавернами, а в собравшейся толпе расхаживали блудницы и попрошайки. Где-то устраивался фейерверк, стреляли из пушек, и испуганные лошади бросались в бега.
По некоторым городам Дуглас проехал в шикарной карете, запряженной шестью белыми конями. Повсюду восторженная толпа встречала его громкими приветствиями.
Чтобы показать свое презрение к такого рода зрелищам и вычурности, соратники Линкольна провели своего кандидата по улицам на разваленной тележке, которую тащили несколько белых ослов, за ним двигалась еще одна тележка, на которой стояли тридцать две девушки: в руках у каждой было имя одного из штатов, а над ними простилался огромный плакат. Позже сопровождение претерпело кое-какие изменения: все девушки прислонились к Линкольну, словно к своему отцу.
Кандидаты с комиссией и репортерами больше получаса пробивались сквозь толпу к обустроенной сцене, которая была защищена от палящих лучей солнца деревянным навесом. Некоторые из собравшихся взобрались на него, и, не выдержав их тяжести, навес рухнул на представителей Дугласа.
По всем отношениям два кандидата резко отличались друг от друга. Дуглас был ростом в пять и четыре десятых фута, Линкольн — в шесть и четыре десятых. Великан говорил тонким тенором, а соперник поменьше — шикарным баритоном. Дуглас был элегантен и обходителен, Линкольн — неуклюжим и рассеянным. У Дугласа был необычайный шарм, сделавший его национальным героем, в то время когда бледноватое и измученное лицо Линкольна выражало только грусть и ни капли харизмы. В тот день Дуглас был одет как богатый плантатор с юга: сорочка с манжетами, темно- синий пиджак, белые брюки и белая шляпа с широкой каймой. Линкольн выглядел грубо и нелепо: рукава его изношенного черного пиджака были явно коротки, как и его мешковатые брюки, а высокая цилиндрообразная шляпа была сильно потрепанной. Линкольн был одним из величайших шутников всех времен, а у его оппонента не было ни малейшего чувства юмора.
Во всех выступлениях Дуглас повторял одни и те же мысли, в то время когда Линкольн не переставая размышлял над каждым вопросом и предпочитал готовить новую речь для каждого выступления, избегая повторений.
Дуглас жаждал славы и постоянно устраивал пышные и вычурные сцены: он разъезжал по стране на специальном поезде, обставленном флагами, позади которого в отдельном вагоне была смонтирована медная пушка. Она издавала залп за залпом, как только поезд приближался к очередному городу, словно объявляя жителям, что у ворот города стоял грозный гость. Линкольн же, наоборот, ненавидел «блеск и фанфары», как сам говорил, и путешествовал в обычных каретах или грузовых вагонах с одним лишь стареньким ковровым чемоданом и зеленым бумажным зонтом, посередине которого была завязана веревка, чтобы зонт не раскрылся.
