«Ваше промедление уничтожает нас!» — кричал президент, издав официальный приказ об атаке. Теперь Макклеллан должен был либо двигаться вперед, либо подать в отставку. И генерал тут же отправился в Харперс-Ферри, приказав всем своим войскам следовать за ним немедленно. Он планировал захватить Вирджинию с этой стороны, после перехода через Потомак на лодках, которые должны были пригнать по Чесапикскому заливу и каналу Огайо. Но в последний момент весь план был отменен, поскольку лодки были на шесть дюймов шире и не вошли в канал. Когда Макклеллан оповестил Линкольна об этом фиаско и сказал, что понтоны еще не готовы, терпеливый, но измученный президент потерял самообладание и, впадая в фразеологию долины Пиджен, Индиана, потребовал объяснить: «Какого черта они еще не готовы?» Народ задавал тот же вопрос в том же тоне.
Наконец в апреле Макклеллан выступил с большой речью перед своими солдатами так, как делал сам Наполеон, а потом начал петь со ста двадцатью тысячами людей «Я оставил за собой девушку». Война к тому моменту продолжалась уже год, и Макклеллан хвастался, что он скоро поставит точку во всем этом раз и навсегда и распустит парней домой, на поздний посев пшеницы и ячменя.
Звучит невероятно, но все же после выступления Макклеллана Линкольн и Стэнтон были настроены настолько оптимистично, что дали указание губернаторам штатов не призывать больше новых людей, закрыть призывные пункты и распродавать имущество этих организаций.
Одним из военных принципов Фридриха Великого было следующее: «Знай того, с кем воюешь». Ли и Стонуелл Джексон полностью оценили слабовольного «Наполеона», с которым имели дело: застенчивый, осторожный, ноющий псевдо-Наполеон, который никогда не был на поле битвы и не видел настоящей крови. Так что Ли позволил ему в течение трех месяцев подкрасться к Ричмонду. Макклеллан оказался настолько близко, что его солдаты могли слышать звон колоколов на церковных башнях, отбивающих время. Затем вдохновленный Ли напал на него в серии страшных атак и в течение семи дней отбросил к его пушечным кораблям, убив пятьдесят тысяч солдат северян. Это «великое событие», как называл Макклеллан, стало одним из самых кровавых поражений в истории войны.
Но, как всегда, несостоявшийся военачальник обвинил во всем «предателей из Вашингтона». История была не нова: они не послали ему достаточно людей, и их «трусость и идиотизм» заставляют его «кровь кипеть». Теперь он ненавидел Линкольна и его кабинет больше, чем конфедератов, и объявил их действия «самыми непопулярными в истории». Хотя на самом деле у Макклеллана всегда было больше солдат, чем у его врагов, и, как правило, значительно больше. Он просто никогда не был в состоянии использовать все имеющееся войско сразу, но продолжал требовать все новых и новых пополнений: сначала он просил дополнительные десять тысяч, затем — сорок и наконец — сто. Но их попросту не было, и он отлично понимал это, а президент, в свою очередь, знал, что ему об этом известно, и каждый раз называл такие требования «обычным абсурдом».
Телеграммы Макклеллана к Стэнтону и Линкольну были жесткими и оскорбительными: они звучали как бред душевнобольного. Он обвинял их в попытках разрушить его армию. Иногда послания были настолько непристойными, что телеграфный оператор отказывался их передавать.
Люди были напуганы: Уолл-стрит охватила паника, страна погрузилась во мрак. Линкольн сильно похудел и был измучен. «Я безутешен настолько, насколько может быть таковым живой человек», — говорил он.
Как-то раз тесть Макклеллана и одновременно глава его администрации П. Б. Марси во всеуслышание объявил, что теперь уже нельзя делать ничего, кроме как капитулировать. Узнав об этом, Линкольн пришел в ярость, вызвал к себе Марси и сказал: «Генерал, как я понимаю, Вы произнесли слово „капитуляция“, так вот, это слово неприемлемо к нашей армии!»
Еще в Нью-Сейлеме Линкольн понял, что арендовать помещение и соорудить там магазин достаточно легко, а вот чтобы сделать его прибыльным, нужны определенные качества, которыми не владел ни он, ни его пьяный партнер. Сквозь годы страданий и кровопролития ему также было суждено понять, что с легкостью можно найти полмиллиона солдат, готовых умереть, и потратить сотни миллионов долларов, чтобы обеспечить их штыками, винтовками и пулями, но для побед нужен лидер, найти которого было почти что невозможно. «Как много в военном деле зависит от мыслей одного руководителя», — удивлялся он. Раз за разом опускаясь на колени, президент умолял Всевышнего послать ему кого-то вроде Роберта Ли, Джозефа Джонсона или Стонуелла Джексона: «Джексон — храбрый, честный, пресвитерианский солдат, — говорил Линкольн, — если бы только у армии Севера был такой лидер, то страна не была бы устрашена столькими катастрофами».
