Соломон П. Чейз был лордом кабинета: завораживающе красивый, ростом шесть футов и два дюйма, он выглядел как прирожденный руководитель. Был образованным, настоящим ученым, знал три языка да и к тому же был отцом одной из самых очаровательных и знаменитых светских дам вашингтонского общества. И, конечно же, он был искренне шокирован, увидев в Белом доме человека, не знающего, как вести себя за столом. Чейз был религиозным, даже слишком: по воскресеньям он три раза посещал церковь, цитировал псалмы в ванной и поставил надпись «In God We Trust» («Мы верим в Бога») на наших национальных денежных единицах. И, естественно, человек, каждую ночь читающий перед сном Библию и книгу проповедей, не мог понять президента, который брал с собой в постель произведения Артемуса Уарда и Петролиума Насби. Склонность Линкольна к юмору, почти всегда и при любых обстоятельствах, сильно раздражала Чейза. Как-то один их старых знакомых Линкольна из Иллинойса появился у Белого дома. Бросив на него косой взгляд, привратник сказал, что идет заседание кабинета, и президент не может его принять. В ответ незнакомец возразил: «Это ничего не меняет, скажи, что Орландо Келлог здесь и хочет рассказать ему историю о заикающемся правосудии. Он повидается со мной». И как только Линкольну доложили о посетителе, он тут же распорядился впустить его и встретил теплым рукопожатием, после чего, повернувшись к членам кабинета, сказал: «Джентльмены, это — мой старый друг Орландо Келлог, и он хочет рассказать нам историю о заикающемся правосудии. Это очень хорошая история, так что давайте оставим все дела в сторону». В итоге грозные политики и национальные проблемы ждали, пока Орландо закончил свой длинный рассказ, и Линкольн громко расхохотался.
Чейз был возмущен: он боялся за будущее нации и жаловался, что Линкольн «делал шутки не к месту и вел страну в пропасть руин и банкротства». Будучи завистливым, словно член университетского женского клуба, он ожидал, что его сделают госсекретарем. Почему не он? Почему его проигнорировали? Почему этот славный пост получил самонадеянный Сьюард, а ему дали незначительную должность секретаря казначейства? Он был глубоко оскорблен: конечно, сейчас он играет третью скрипку, но скоро всем покажет. Приближается 1864-й, и тогда будут новые выборы. И он был полон решимости оккупировать Белый дом после них, не думая больше ни о чем. Всей душой и сердцем Чейз окунулся в эту борьбу, которую Линкольн называл «сумасшедшей охотой Чейза за президентством». Но вместе с этим перед президентом Чейз притворялся его другом, хотя, как только Линкольн ничего не видел и не слышал, он тут же становился его безжалостным и злейшим врагом: часто президент был вынужден принимать решения, которые задевали интересы влиятельных людей, и каждый раз Чейз тут же спешил к рассерженной жертве, выражал свою поддержку, заверял, что они правы, выплескивал свою ненависть к Линкольну, а в конце убедительно говорил всем, что если бы Соломон П. Чейз решал этот вопрос, то все было бы намного справедливее. Линкольн считал его «навозной мухой, которая оставляет свои яйца в каждом гнилом месте, которое только находит». Долгое время президент знал о выходках Чейза. Но с великодушным безразличием к собственной власти говорил: «Чейз достаточно способный человек, но что касается президентства, то, думаю, он немного безумен. В последнее время он вел себя не очень хорошо, и люди говорят мне, что пришло время вышвырнуть его вон, но я не сторонник выгонять кого-то и, думаю, если есть что-то, что человек может выполнять так как нужно, то надо дать ему делать это. Так что я решил, что, пока он соответствует своей должности как глава казначейства, то буду закрывать глаза на его лихорадочные атаки на Белый дом». Но ситуация становилась все хуже и хуже: когда что-то происходило не так, как хотел Чейз, он тут же писал заявление об отставке. Это повторялось пять раз, и все пять раз Линкольн сам ходил к нему, хвалил его и убеждал продолжать работу. Но в конце концов даже терпению Линкольна пришел конец: их отношения стали такими неприятными, что было неловко даже встречаться. В итоге в шестой раз президент поймал Чейза на слове и принял его отставку. Тот был в недоумении: его блеф был разоблачен.
