Москва же назначила Мао главой этого государства, с совершенно некитайской должностью — председатель Центрального исполнительного комитета. Он же стал, по совместительству, и премьер-министром, и председателем органа под названием Народный комитет. Вечером того дня, когда Мао был провозглашен на свои должности, к нему пришел товарищ. Этот человек лично пытал Ли Вэньлиня, лидера красных Цзянси, которого Мао ненавидел больше всех, и затем рассказывал Мао подробности. Теперь он явился с поздравлениями. «Мао чжу-си» — «председатель Мао», — обратился вошедший.
— А ты быстро учишься, — ответил Мао. — Ты первый.
И действительно, этот палач оказался первым, кто обратился к Мао словами, под которыми его будет знать весь мир: «председатель Мао».
Жуйцзинь, столица новой Советской республики, находился на юго-востоке Цзянси, посреди красноземной долины, с трех сторон окруженной горами. От контролируемой националистами столицы провинции, Наньчана, его отделяли 300 километров бездорожья, а от крупного красного города Тинчжоу на границе с Фуцзянью, связанного с внешним миром рекой, — всего 40 километров. Благодаря субтропическому климату почва здесь была плодородной. Тут росли такие необычные гигантские деревья, как камфорное дерево, или баньян, чьи старые узловатые корни поднимаются над землей, а молодые корни свисают с верхушки.
Штаб коммунистического правительства находился за городом, в большом пятисотлетием клановом святилище, имевшем достаточно просторный зал, чтобы туда могли собраться на неизбежно проводимые собрания сотни людей. Там, где раньше стоял клановый алтарь, теперь была воздвигнута трибуна. На ней были укреплены вырезанные по дереву портреты Маркса и Ленина, а между ними — красное знамя с золотой звездой, серпом и молотом. На красном сукне, которым была покрыта трибуна, было вышито золотой нитью: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Рядом, уже серебром, было вышито: «Классовая борьба». Внизу, вдоль обеих стен зала, ширмами были отгорожены пятнадцать кабинетов новой государственной администрации. Названия должностей напрямую переводились с русского и по-китайски звучали очень непривычно, например «народный комиссар внутренних дел».
За храмом огромная площадь была очищена от деревьев и всего остального для любимого занятия коммунистов — проведения массовых собраний. Позже на этой площади воздвигли памятники. С одной стороны ее был построен кирпично-деревянный помост для проведения военных парадов в советском стиле. С другой — башня в честь погибших воинов Красной армии (названных «мучениками»), в виде огромной пули, из которой торчат многочисленные пулеобразные камни. По бокам от него построили еще два памятника, один — в виде павильона, второй — в виде крепости, и назвали их в честь двух погибших красных командиров.
В целом получался прообраз будущей площади Тяньаньмынь в коммунистическом Пекине, хотя в Жуйцзине памятники были куда более красочными и живыми, чем та тяжелая архитектура, которая обезобразила Тяньаньмынь.
Неподалеку, глубоко в лесу, коммунисты построили замаскированную аудиторию вместимостью в 2 тысячи человек, превосходная акустика которой вполне компенсировала отсутствие микрофонов. Форма аудитории была восьмиугольной, как фуражки у красноармейцев. Фасад ее напоминал европейский храм, только окна его были закрыты ставнями, через которые изнутри можно было смотреть наружу, но не наоборот. Над центральными воротами висела огромная красная звезда, в середине которой выпирал глобус, закрепленный с помощью серпа и молота. Рядом с аудиторией располагалось бомбоубежище на тысячу человек, две входных двери куда располагались непосредственно за трибуной, чтобы лидеры успели попасть в него первыми.
Сами лидеры жили в доме, принадлежавшем ранее самому богатому человеку в деревне и располагавшемся бок о бок с превращенным в правительственное здание храмом. Мао выбрал себе лучшую квартиру, угловую в задней части здания, с видом на храм из окна. Окно было проделано специально для Мао, поскольку предыдущий хозяин дома из уважения к храму не имел в доме ни одного окна, которое смотрело бы на него. Кроме этого, Мао положил кирпичи поверх деревянного пола, чтобы в доме не водились крысы.
Территория, примыкавшая к резиденции лидеров, была занята домами охраны и прислуги, а также такими ценностями, как распределительный щит, хранилище золота и радиостанция. За исключением нескольких местных жителей, оставленных в качестве обслуги, все остальные были изгнаны, и вся территория стала закрытой от доступа снаружи. Никто из партийных боссов не умел разговаривать на местном диалекте, большинство из них даже не пытались его учить, поэтому для редкого общения с местными им требовались переводчики. Чаще же все функции связи возлагались на сотрудников из числа местных жителей. Такой стиль поведения напоминал оккупацию.