Но уже через несколько месяцев Чжоу стал закручивать гайки. Даже за такой короткий период относительного послабления успели зародиться диссидентские настроения. Чиновник, отвечавший у Чжоу за безопасность, заметил: «Контрреволюционеры перестали бояться чисток… и поднимают голову». Как только люди решили, что не будет больше ни арестов, ни убийств, они стали объединяться для неповиновения коммунистическим приказам. Быстро стало ясно, что без убийств режиму не продержаться, и казни возобновились. Красное государство рассматривало население только как источник четырех вещей — денег, пищи, труда и солдат, необходимых для войны и завоевания всего Китая.
На коммунистической территории находилось большое богатство — крупнейшее в мире месторождение вольфрама, крайне ценного стратегического сырья, ранее разрабатываемое иностранным консорциумом. Красный режим в 1932 году возобновил разработку шахт. Добываемый силами солдат и подневольных рабочих, вольфрам продавался на юг, кантонским военачальникам, которые, будучи белыми, тем не менее не поддерживали Чана и были жадны до денег. Теоретически коммунистическая территория находилась в экономической блокаде, но торговля с кантонцами процветала, причем даже тогда, когда они вели бои с Красной армией. В обмен на вольфрам поступало все — соль, хлопок, медикаменты, даже оружие. Торговыми операциями заведовал брат Мао Цзэминь, глава Государственного банка.
Несмотря на прибыльную торговлю вольфрамом и другими экспортными товарами, режим никогда не ослаблял политику выжимания всех соков из местного населения. Да, крестьяне получили землю, и платить за нее теперь не приходилось, но в целом их положение ухудшилось. Раньше у большинства была хоть какая-то собственность, наряду с необходимой для выживания; теперь же под различными предлогами забрали все. Людей вынуждали к покупке облигаций «займа на ведение революционной войны». Для того чтобы купить их, женщинам приходилось обрезать волосы и продавать серебряные шпильки, а у кого были семейные драгоценности — и их тоже. Сам факт того, что семейные драгоценности с докоммунистических времен оставались у многих, говорит о том, что раньше людям жилось лучше. После покупки облигаций проводились кампании по запугиванию купивших, чтобы они вернули облигации добровольно, без какой-либо платы. В результате, по свидетельству современников, облигации коммунистов стали для народа более тяжким бременем, чем налоги националистов.
То же самое и с продуктами. Уже заплативших зерновой налог крестьян заставляли далее еще и ссудить зерна государству, под лозунгами вроде «Революционные массы, сдавайте зерно в долг Красной армии!». Понятно, что и продуктовый «долг» никто никогда не возвращал. А ведь это было уже необходимое крестьянам для выживания зерно. Мао просто приказывал им урезать и без того скудный рацион.
Большинство трудоспособных мужчин призывали либо в армию, либо в трудовые отряды. За три года коммунистического правления в деревнях почти не осталось мужчин в возрасте от тринадцати до пятидесяти лет.
Основная физическая работа легла на женщин. Традиционно женщины выполняли в полях лишь наиболее легкие работы, поскольку их перевязанные и искалеченные ноги делали тяжелый труд невыполнимым. Теперь же, несмотря ни на что, именно им приходилось выполнять основные сельскохозяйственные, да и все прочие работы, необходимые Красной армии, — таскать тяжести, ухаживать за ранеными, стирать и латать одежду, шить обувь — причем материал надо было покупать на собственные деньги, что являлось немалой дополнительной финансовой нагрузкой. Мао, с юности уверенный, что женщины могут выполнять ту же работу, что и мужчины, очень активно отстаивал такую политику. Один из его декретов гласил: «Полностью полагайтесь на женщин в вопросе сельскохозяйственных работ».
О благополучии местных жителей вообще не шло никакой речи (что бы там ни говорил Мао своему американскому представителю Эдгару Сноу). В некоторых деревнях крестьянам не давали ни одного дня отдыха. Вместо выходных они получали митинги — действенное средство управлять народом для коммунистов. Мао отмечал: «В среднем каждый житель проводит на митингах около пяти дней в месяц. Это для них хороший отдых».