Получив поддержку из Шанхая, Мао предал Лю Ди и его товарищей-повстанцев «суду» и казни. Перед смертью их провели по всей коммунистической территории в назидание местным. На просмотр казни согнали представителей всей базы.
Как гласил второй тайный доклад, красные в Цзянси были полностью разгромлены. «Вся работа прекратилась — шло избиение антибольшевиков». «Каждый жил в страхе… В худшем случае для возбуждения подозрений в антибольшевизме достаточно было просто поговорить о чем-то вдвоем… Всех, кто не лютовал в преследовании антибольшевиков, самих объявляли антибольшевиками…» Отвратительнейшие пытки стали обычным делом: «Их изобрели огромное множество… под странными названиями вроде… «Кресло наслаждений», «Питье жаб» или «Обезьяна держится за веревку». Некоторым в задний проход загоняли докрасна раскаленный шомпол… В одном только округе Победы существовало около 120 видов пыток». Вот одна из таких пыток, с больной фантазией названная «Ангел играет на цитре»: через половой член пытаемого пропускали проволоку и цепляли ее ему же на ухо, а палач дергал за проволоку. Существовали и кошмарные способы казни: «Во всех округах, — гласил доклад, — имеются случаи вспарывания животов или вырезания сердец».
Всего в Цзянси были убиты десятки тысяч человек. Согласно составленному по свежим следам секретному докладу, только в одной армии было убито около 10 тысяч человек — около четверти всего личного состава, находившегося в то время под командованием Мао. Это была первая настолько крупномасштабная партийная чистка, и произошла она задолго до великих сталинских чисток. Многие подробности этого очень важного для становления маоизма эпизода до сих пор скрываются. Личная ответственность Мао за произошедшее, как и мотивы его непомерной жестокости, остается табу.
Происходящее распространилось и на близлежащую Фуцзянь, где местные коммунисты тоже восстали против Мао, голосованием изгнав его последователей в июле 1930 года, когда его самого вместе с армией не было поблизости. Теперь же и здесь было казнено множество людей: точное число тех, чьи имена известны и кто был впоследствии оправдан, — 6352 человека. В одном из округов жертв прогоняли перед казнью по улицам, проткнув им мошонку ржавой проволокой. Глава Советского района в Фуцзяни в ужасе бежал при первой же возможности — когда его послали в Гонконг на закупку медикаментов. И это лишь один из множества высших коммунистических чиновников, поспешивших бежать, — можно назвать в их числе и приемного сына Пэн Дэхуая.
Восстав против Мао, коммунисты Цзянси обратились за помощью к Чжу Дэ и Пэну. «Товарищи! — писали они. — Неужели наша партия так и останется во мраке?» Ни тот ни другой Мао не любили. Однажды, перебрав рисового вина, Чжу заметил своему старому другу: «Много старых товарищей… убили во время чистки. Ты знаешь, кто за этим стоит». Друг понял, что имеется в виду Мао, и отметил этот факт в своих мемуарах. Там же он цитирует слова Чжу: «Фуцзяньский инцидент целиком и полностью вызван проводимым Мао избиением антибольшевиков. Столько товарищей погибло!..» Чжу «выглядел очень грустным». Но тем не менее и он, и Пэн остались на стороне Мао. Ведь Мао поддержали Шанхай и Москва, и встать на сторону красных Цзянси означало порвать с партией. Мао проделал всю необходимую подготовительную работу, чтобы упрятать и Чжу, и Пэна за решетку. Он уже приступил к чистке штаба Чжу Дэ и казнил двоих из пяти его адъютантов. Для Мао ничего не стоило вынудить кого-нибудь из арестованных указать на Чжу — и на Пэна тоже. Шефу военной разведки России в Китае уже поступило донесение о том, что Пэн «наверняка замешан» в антибольшевизме.
Мао шантажировал своих командиров не только судом. Он добился того, чтобы повязать их кровью, приказав Чжу принять участие в трибунале, приговорившем Лю Ди к смерти.
Чжу и Пэн не выступили против Мао еще по одной причине: к тому времени, в декабре 1930 года, Чан Кайши покончил с раскольниками из числа националистов и вовсю готовил карательный поход против коммунистов. Чжу и Пэн переживали за Красную армию и боялись, что раскол окончательно ее разрушит. Они относились к армии по-хозяйски, в отличие от Мао, который не прекращал чистку ни теперь, ни в ходе наступления Чана в 1931 году — стоило генералиссимусу чуть ослабить натиск, как Мао удваивал ярость в борьбе с внутренним врагом, несмотря на то что казнимые им люди только что сражались с Чаном на фронте.