Поскольку Мао готов был предоставить солдат, Сталин, безусловно, хотел войны с Западом в Корее. Когда 25 июня 1950 года Ким вторгся в Южную Корею, Совет Безопасности ООН быстро провел резолюцию, обязывающую войска ООН поддержать Юг. Посол Сталина в ООН Яков Малик бойкотировал работу Совета с января, якобы из-за того, что Тайвань занимал в нем место КНР. Все ждали, что Малик, не покинувший Нью-Йорк, вернется в зал заседаний и наложит на резолюцию вето, но этого не произошло. Малик действительно запросил разрешения вернуться в Совет Безопасности, но Сталин позвонил ему и приказал не возвращаться. Отказ СССР наложить вето на резолюцию озадачил наблюдателей, поскольку вроде бы был упущен случай заблокировать вовлечение Запада в корейскую войну. Однако если Сталин решил не пользоваться своим вето, то только по одной причине: он не хотел, чтобы западные войска остались в стороне. Он хотел видеть их в Корее, где, благодаря ошеломляющему перевесу в живой силе, Мао действительно мог бы их «перемолоть».
Теперь Сталин был заинтересован в том, чтобы подчинившийся ему Мао взял под шефство Кима, но, однако, этот случай сильно отличался от ситуации с Вьетнамом. Из-за непредсказуемых последствий схватки с США Сталину понадобилась дополнительная власть. Ему необходима была полная уверенность в том, чтобы до перехода в руки Мао Ким ясно понял: абсолютный глава — он, Сталин. Поэтому, несмотря на то что 30 января 1950 года, когда Сталин дал Киму согласие на развязывание войны, а Мао находился в Москве, Сталин ни словом не обмолвился об этом Мао и приказал Киму китайцев не информировать. Сталин вызвал Кима в Москву только в конце марта 1950 года, после отъезда Мао. Сталин детально проработал с Кимом военные планы, а на последней встрече в апреле 1950 года предупредил Кима: «Если вы получите в зубы, я и пальцем не пошевелю. Всю помощь вам придется просить у Мао». С этим дружеским напутствием Ким был передан под опеку Мао.
13 мая 1950 года русский самолет доставил Кима в Пекин. Ким сразу отправился к Мао объявить, что Сталин дал добро. В половине двенадцатого ночи Чжоу отправили к советскому послу Рощину за подтверждением. Наутро пришло высокопарное послание от Сталина: «Северная Корея может переходить к активным действиям; однако этот вопрос следует обсудить… лично с товарищем Мао». На следующий день (15 мая) Мао пообещал Киму полную поддержку: «Если американцы примут участие… [Китай] поможет Северной Корее собственными войсками». Мао изо всех сил пытался исключить участие русских войск: «Поскольку Советский Союз связан с Америкой демаркационным соглашением по 38-й параллели [разделяющей Корею], [ему] было бы «неловко» принимать участие в военных действиях, но Китай такими обязательствами не связан, а потому может оказать северянам полную поддержку». Мао предложил сразу же развернуть войска на корейской границе.
Мао одобрил план Кима — Сталина, и 16 мая 1950 года Сталин прислал телеграфом свое согласие. 25 июня 1950 года северокорейская армия перешла через 38-ю параллель. Похоже, Мао не сообщили о точной дате наступления. Ким не хотел привлекать китайские войска, пока не возникнет крайняя необходимость. Сталин тоже собирался привлечь китайцев, только когда Америка введет в бой большое количество войск, чтобы было что «истреблять».
Трумэн мгновенно отреагировал на вторжение. Через два дня, 27 июня 1950 года, он объявил, что посылает воздушные и военно-морские войска в Корею и увеличивает размеры помощи французам в Индокитае. Более того, он круто изменил политику «невмешательства» по отношению к Тайваню. Именно благодаря этим новым обязательствам США ни Мао, ни его преемники так и не смогли захватить Тайвань.
В начале августа 1950 года северные корейцы оккупировали 90 процентов Южной Кореи, но США послали хорошо вооруженные подкрепления, и 15 сентября 1950 года войска высадились в Инчхоне, чуть ниже 38-й параллели, отрезав северокорейскую армию, находившуюся в Южной Корее, и развернувшись для наступления на Северную. 29 сентября Ким послал Сталину призыв о помощи, умоляя выделить китайские «добровольческие части».
1 октября 1950 года Сталин подал Мао сигнал к активным действиям и бесстыдно снял с себя всякую ответственность за поражение: «Я нахожусь далеко от Москвы на отдыхе и несколько оторван от событий в Корее…» После этой наглой лжи он перешел к главному: «Думаю, что, если… вы сочтете возможным послать войска на помощь корейцам, вам следует выдвинуть к 38-й параллели по меньшей мере 5–6 дивизий… Их можно будет назвать добровольцами…»
Мао бросился выполнять распоряжение. В два часа ночи 2 октября он отдал приказ войскам, уже выдвинутым к корейской границе: «Быть готовыми к приказу в любой момент войти в Корею…»
