Ким побудил Сталина к действию. 19 января 1950 года советский посол в Пхеньяне Терентий Штыков доложил, что Ким взволнованно сказал ему: «Теперь, когда Китай заканчивает свое освобождение, на очереди стоит освобождение корейского народа на юге страны». Ким считает, что ему «нужно вновь побывать у товарища Сталина и получить указание и разрешение на наступательные действия…». Ким добавил, что, если нет возможности встретиться с товарищем Сталиным сейчас, он попытается встретиться с Мао. Он особенно подчеркнул, что Мао пообещал оказать ему помощь после завершения войны в Китае. Разыгрывая «карту Мао», Ким сказал Штыкову, что у него есть и другие вопросы к Мао Цзэдуну, особенно вопрос об организации Восточного бюро Коминформа (и никакого упоминания о необходимости разговора на эту тему со Сталиным). То есть Ким сообщал Сталину, что Мао жаждет оказать ему военную помощь и что если Сталин не намерен поддержать вторжение, то он (Ким) обратится к Мао напрямую и будет ему подчиняться.
Одиннадцать дней спустя, 30 января 1950 года, Сталин телеграфировал Штыкову передать Киму, что «я готов помочь ему в этом деле». Это первое документированное свидетельство согласия Сталина на начало войны в Корее. Он изменил свою позицию из-за Мао, обладавшего решающим преимуществом — неисчерпаемыми людскими ресурсами. Когда через два месяца Ким приехал в Москву, Сталин заявил, что международная обстановка «изменилась достаточно для того, чтобы предпринять более активные меры для объединения Кореи». Далее он ясно дал понять: это произошло потому, что китайцы теперь могут уделить больше внимания корейскому вопросу. Остается одно жизненно важное условие — поддержка Пекина в этой войне. Ким «должен положиться на Мао, который прекрасно разбирается в азиатских делах[106].
Война в Корее с участием китайцев и корейцев дала бы Советскому Союзу неисчислимые преимущества: проверку в полевых условиях собственного нового оружия, особенно реактивных Мигов, американских технологий и доступ к некоторым из них, а также ценную информацию о США. И Китай, и Корея всецело зависели бы от советского оружия, так что Сталин мог точно регулировать степень участия СССР. Более того, он мог опытным путем проверить, как далеко способна зайти Америка в войне против коммунистического лагеря.
Однако для Сталина главная привлекательность войны в Корее состояла в том, что многочисленные китайцы, коих Мао жаждал использовать, могли отвлечь на себя столько американских войск, что баланс сил мог измениться в пользу Сталина и он осуществил бы свои планы. А в его планы входил захват европейских стран, среди них Германия, Испания и Италия. Одним из сценариев, обсуждаемых Сталиным во время корейской войны, была воздушная атака на американский флот в международных водах между Японией и Кореей (по пути в Инчхон в сентябре 1950 года). В действительности 5 октября 1950 года Сталин сказал Мао, что данный период открывает уникальные и скоротечные возможности, поскольку две крупных капиталистических страны, Германия и Япония, сошли со сцены как военные державы. Обсуждая вероятность третьей мировой войны, Сталин сказал: «Должны ли мы этого бояться? По моему мнению, не должны… Если война неизбежна, пусть она начнется сейчас, а не через несколько лет…»[107]
Мао неоднократно напоминал Сталину о своих возможностях, дабы подчеркнуть свою полезность. 1 июля 1950 года, через неделю после того, как северяне вторглись в Южную Корею, и задолго до того, как туда вошли китайские войска, он велел Чжоу передать русскому послу: «Теперь стране следует энергично наращивать авиацию и флот», многозначительно добавив лично для Сталина: «Дабы нанести сокрушительный удар… вооруженным силам США». 19 августа 1950 года Мао сам сказал сталинскому эмиссару Юдину, что Америка может прислать от тридцати до сорока дивизий, но китайские войска всех их «перемелют». То же самое он повторил Юдину неделю спустя. 1 марта 1951 года в послании Сталину он несколькими бросающими в дрожь словами подвел итог своему плану корейской войны: «Вести ее несколько лет, истребляя сотни тысяч американцев».
