Никто не хотел оставаться. Многие из оставшихся погибли в боях либо были схвачены и казнены. Одним из них был Цзэтань, младший брат Мао; другим — друг Мао, приглашенный им на I съезд КПК, Хэ Шухэн; еще одним — бывший руководитель партии Цюй Цюбай. Среди выживших преобладало чувство негодования. Покидаемый заместитель Чэнь И был тяжело ранен в бедро шрапнелью. Он приказал на носилках отнести себя к Чжу Дэ и тщетно молил, чтобы его забрали. Два десятилетия спустя он с гневом вспоминал, как ему сообщили о принятом решении (что дает нам редкую возможность получить представление о том, как лидеры КПК оценивали словесные ухищрения своих коллег). «В ответ я услышал пустые слова: «Вы — старший офицер, поэтому нам следовало бы вынести вас на носилках. Однако, работая в Цзянси более десяти лет [точное соответствие оригиналу], вы завоевали авторитет и влияние… Теперь, когда Центр эвакуируется, мы не сможем смотреть массам в лицо, если не оставим вас здесь». Человеком, болтавшим этот вздор, был Чжоу Эньлай».
Мао понимал, что, если его оставят, он будет еще больше удален от партийного Центра и от армии — даже если случайно останется в живых. Ну нет, его противникам так легко от него не избавиться, уж он об этом позаботится. На тот момент Мао был полностью отлучен от военного командования, но, как председатель правительства, был сам себе хозяин и мог выбирать, что ему делать и где находиться. Следующие пол года он посвятил тому, чтобы Бо Гу и компания ни в коем случае не оставили его в безвыходном положении, когда покинут регион.
Поэтому Мао застолбил позицию на пути отступления. Первое место, где он расположился под открытым небом на Южном фронте, тогда рассматривалось как исходная точка эвакуации. Здесь коммунисты столкнулись с кантонским военачальником, который прежде вел с ними прибыльную торговлю вольфрамом и ненавидел Чан Кайши. В отличие от других фронтов, где националисты продвигались все глубже, здесь боев было немного. В конце апреля этот кантонский военачальник начал с красными переговоры о предоставлении коридора для вывода войск. Как только Мао узнал об этом, он неожиданно явился в штаб Южного фронта в Хуэйчане, находившийся прямо на главной дороге из Центрального советского района.
Местные лидеры понимали, что Мао не мог объяснить свое присутствие официальным делом, более того, у него было полно свободного времени. На досуге он бродил по горам и заходил без приглашения к командирам, удобно устраивался на их кроватях и болтал без умолку.
Он даже составлял программы подготовки для местных частей, иногда часами правя один и тот же документ.
В июле Мао уехал так же неожиданно, как и появился. Просто он узнал, что исходную точку перенесли к западу. Тогда же на разведку дороги был отправлен более чем восьмитысячный отряд, а Мао вернулся в Жуйцзинь. Месяц спустя, как только новый пункт эвакуации — Юйду, городок в 60 километрах к западу от Жуйцзиня, — был подтвержден, Мао вернулся в местную штаб-квартиру партии со свитой человек в двадцать пять, включая секретаря, врача, повара, конюха и отряд охранников. Штаб-квартира находилась в нескольких десятках метров от переправы, сразу же за аркой династии Сун, как раз и выбранной для прорыва. Мао самовольно поселился здесь, чтобы его непременно забрали вместе с основным отрядом, когда станет эвакуироваться высшее руководство.
Перед отъездом из Жуйцзиня Мао решил вручить партии два года назад припрятанные в пещере сокровища: золото, серебро и драгоценности. Передать их Бо Гу он поручил своему брату Цзэминю, управляющему банком. Скрывая свои ценности до последней минуты, Мао проявил потрясающее отсутствие преданности партии и Москве, чего Кремль мог бы ему и не простить. Мао успел нарушить множество правил, включая три основных принципа, кои сам же и сформулировал: всегда повиноваться приказам, не отбирать у населения ни иголки, ни нитки (то есть никаких несанкционированных грабежей) и, главное, отдавать партии всю добычу. «Приватизация» добычи была совершенно неприемлемой, поскольку демонстрировала его намерение отколоться от Москвы.
Оставлять ценности в пещере казалось бессмысленным из-за приближения националистов. Пришло время отдать их — за пропуск в эвакуацию. Партия отчаянно нуждалась в средствах для этого похода и просила Москву выслать побольше денег[29]. Мао вручил ценности и пообещал Бо Гу не нарушать дисциплину. Бо согласился взять Мао с собой. Пожалуй, у него не было особого выбора, так как Мао крепко обосновался в отправной точке.
