Когда Мао пришел к власти, Гуйюань, которая к тому времени уже не была его женой, отчаянно пыталась найти Маленького Мао, но тщетно. Ее сестра, чувствовавшая себя виноватой в потере доверенного ей ребенка, погибла в автокатастрофе в ноябре 1949 года, через несколько дней после того, как красные вновь заняли эту территорию, — она кое-что разузнала и отправилась проверить полученные сведения. В 1952 году был найден молодой человек, который, возможно, был тем самым Маленьким Мао. Брат Гуйюань вспоминал, как Гуйюань «бросилась опознавать его. Она главным образом проверяла две вещи: были ли у мальчика маслянистые уши и особый запах под мышками [необычный для китайцев]. Она была убеждена, что все эти характерные особенности ее дети унаследовали от Мао Цзэдуна. Обследовав юношу, она не сомневалась в том, что это ее Маленький Мао».
Однако многие другие женщины-коммунистки, которым пришлось бросить своих детей, ринулись на такие же поиски, и одна вдова-красноармейка уже опознала мальчика как своего сына. Партия присудила юношу той женщине. Брат Гуйюань отправился к Мао, которого до той поры не вовлекали в поиски, и показал ему фотографию юноши, намекая, что Гуйюань надеется на вмешательство Мао. Но Мао уклонился, сказав: «Мне неловко вмешиваться». К тому же он велел просителю подчиниться решению партии. Гуйюань не едалась if вела мучительное и трагическое сражение годами. Она и ее брат поддерживали связь с тем юношей до самой его смерти от рака печени в 70-х годах, даже помогли с его бракосочетанием[30].
Мао особенно не печалился, покидая Маленького Мао, и даже не попрощался с собственным сыном. Он скрывал свое горе. Гун Чжу, командир Красной армии в Юйду, оставил свидетельство о последних неделях перед отъездом Мао, когда Мао находился в его штабе. В начале сентября Гун изучал карту, когда «неожиданно вошел мой телохранитель и объявил: «Здесь председатель Мао!» Я побежал к воротам и увидел слезавших с коней Мао Цзэдуна и двух его телохранителей… Мао выглядел больным и усталым. Я спросил его: «Председателю нездоровится?» Он ответил: «Ты прав. Недавно я был очень болен, но, главное, я совсем пал духом…».
Мао сказал это так, словно они с Гуном — старые друзья: «Надеюсь, ты сможешь зайти поболтать как-нибудь вечером, если будет время»… Мао Цзэдун любил поговорить». Гун принял приглашение Мао, а когда приехала Гуйюань, она стала «готовить изумительные ужины. И мы все трое болтали, пили, курили, часто… до полуночи… По моим наблюдениям, кроме меня Мао никто больше не навещал… Он действительно казался покинутым и несчастным».
Однажды Гун купил к ужину курицу и несколько свиных ножек. Мао был «оживлен и много пил». Он жаловался на руководство, но больше так, как это бывает между старыми друзьями, не замышляя ничего дурного. Когда Гун заметил, что получил за что-то выговор, Мао «сказал, что не следовало соглашаться с выговором. Все, мол, из-за того, что Чжоу Эньлай слишком резок… Он также сказал, что [его враги в партии] хотели прибрать к рукам всю власть… Казалось, он глубоко обижен на них».
Выпивка погрузила Мао в меланхолию, и он стал вспоминать различные обрушившиеся на него кары. В одном месте, когда он жаловался то, что потерял главенство, «слезы потекли по его щекам, временами он кашлял, и тогда лицо его вытягивалось и желтело. В мерцающем свете масляной лампы он казался совершенно подавленным».
Ни крушение коммунистического государства, ни разлука с сыном не ранили Мао так сильно, как потеря личной власти.
Позже, когда все как будто уладилось, планы Мао чуть было не рухнули. За несколько дней до намеченного отъезда у него поднялась температура до 41 градуса по Цельсию, начались бред и лихорадка. Это был сезон малярии, и в Юйду роились такие густые тучи комаров, что они забивались людям в ноздри. Не помогал даже хинин. Мао должен был выздороветь, и выздороветь быстро, иначе он не смог бы уехать вместе с остальными. Это был вопрос жизни и смерти. Лучший врач в Центральном советском районе, Нельсон Фу, лечивший Мао в миссионерской больнице зимой 1932/33 года, примчался через весь Жуйцзинь и сумел-таки привести его в достаточно приличную форму, чтобы он смог путешествовать. И пациент, и врач знали, что Фу спас Мао жизнь и политическую карьеру.
Доктор Фу на десятилетия стал руководителем врачей Мао. В 1966 году во время устроенной Мао «большой чистки» он написал Мао письмо с напоминанием о том инциденте: «Я спас вам жизнь. Надеюсь, что сейчас вы сможете спасти мою». Врача, которому тогда было уже семьдесят два года, жестоко избили, переломали ему ребра и разбили голову. Нельзя сказать, что Мао и пальцем не пошевелил, но сделал это вынужденно, набросав в ответ несколько слов: «Этот человек… не совершил серьезных преступлений, может быть, его следует пощадить». Однако потом Мао прослышал, что Фу будто бы разговаривал с другими партийными лидерами о его (Мао) здоровье, то есть нарушил табу. Мао допустил, чтобы Фу бросили в тюрьму. Семидесятидвухлетний доктор не протянул и двух недель и умер на полу своей камеры.
