Скованная громоздким грузом процессия медленно направлялась на запад. Запасы оружия, печатные станки и сокровища Мао под наблюдением конвоиров тащили на носилках тысячи носильщиков, большинство из них — новобранцы. Самые тяжелые грузы несли люди, «только что освобожденные из трудовых команд и очень слабые физически… некоторые падали и умирали на месте». Многие заболели. Один из участников похода вспоминал: «Осенний дождь не прекращался, дороги превратились в непролазную грязь… и некуда было спрятаться от дождя. Невозможно было выспаться… некоторые больные и слабые засыпали и больше не просыпались. У многих загноились ноги; их приходилось заворачивать в гнилое тряпье, и ходьба причиняла невыносимую боль… Пока мы все дальше уходили от базы, многие дезертировали. Более покорные слезно молили, чтобы их отпустили…»
Более дерзкие просто бросали свою ношу и бежали прочь, как только внимание охранников рассеивалось. И солдаты дезертировали группами, когда слабела бдительность их все более измученных командиров.
Перед участниками похода маячила страшная перспектива преодоления четырех линий бункеров, тех самых, что привели к краху их Советский район. Однако, хоть это и труднообъяснимо, укрепления не явились препятствием.
Первая линия была укомплектована кантонскими войсками, чей командующий, давно и выгодно торговавший с красными, пообещал их пропустить. И свое обещание он выполнил. Однако этот мирный исход обеспечила не только неприязнь кантонцев к Чан Кайши. Генералиссимус прекрасно знал, что красные намерены отступить через кантонский фронт; более того, он знал, что их пропустят. 3 октября 1934 года, незадолго до начала прорыва, Чан сказал своему премьер-министру, что кантонцы собираются «приподнять один край сети» для красных. И, несмотря на это, Чан отказался от мысли послать в тот сектор преданные ему войска. Ближайший помощник возражал, что, мол, для того, чтобы кантонцы «выполняли приказы, мы должны иметь там своих людей». Чан предложил ему не беспокоиться.
В начале ноября участники похода подошли ко второй линии бункеров. Хотя растянувшиеся на десятки километров колонны представляли собой отличную цель, никто их не атаковал — ни кантонцы, ни другие войска, защищавшие вторую линию обороны под командованием генерала Хэ Цзяня, ярого антикоммуниста из Хунани, казнившего бывшую жену Мао — Кайхуэй.
То же самое произошло и на третьей линии укреплений, однако Чан не только не упрекнул Хэ Цзяня за явное нарушение долга, а 12 ноября еще и повысил его до звания главнокомандующего военными действиями против участников похода. Так что этот ярый антикоммунист укомплектовывал четвертую линию укреплений, расположенную в идеальном для уничтожения коммунистов месте, на западном берегу самой большой реки Хунани — Сян (вдохновлявшей юного Мао на сочинение стихов). Поскольку мостов не было, красным, не имевшим зенитных орудий, приходилось переправляться через широкую реку вброд, представляя собой легкие цели для обстрела, как с земли, так и с воздуха. Однако снова они совершенно невредимыми медленно шли четыре дня на тридцатикилометровом отрезке реки. На господствующих над берегами высотах не было орудийных расчетов, и войска Хэ Цзяня просто наблюдали за переправой. Самолеты Чана кружили над головами красных, но не бомбили и не стреляли, просто собирали разведданные. 30 ноября без всяких потерь переправились вброд Мао и его штаб, а на следующий день, 1 декабря, сорокатысячный основной отряд красных выбрался на оперативный простор.
Только тогда Чан, «сосредоточенно» следивший за переправой, как отметили его помощники, перекрыл подходы к реке и приказал бомбить. Часть красного арьергарда осталась отрезанной на восточном берегу. Переправившиеся составляли лишь половину от первоначального числа[32], но здесь были и основные боевые части, и штаб. Чан это знал. Его командующий Хэ Цзянь написал на следующий день: «Главный отряд бандитов [переправился через реку] и бежит на запад».
Несомненно, Чан преднамеренно позволил бежать руководству КПК и основным силам Красной армии.
Почему же Чан это сделал? Частично это выяснилось довольно скоро, когда после переправы через Сян армия Чана погнала участников похода дальше на запад к провинции Гуйчжоу, а затем к Сычуани. Чан планировал использовать красные войска в собственных целях. Эти две провинции вместе с соседней Юньнанью формировали обширный юго-западный регион площадью более миллиона квадратных километров с населением более 100 миллионов человек и были фактически независимы от центрального правительства, поскольку имели собственные армии и платили маленький налог Нанкину. Особенно важной провинцией была Сычуань, самая большая, самая богатая и самая многонаселенная — около 50 миллионов человек. Со всех сторон ее защищали почти неприступные горы, преодолеть которые, по словам поэта Ли Бо, было «труднее, чем подняться в синее небо». Чан наметил ее как «базу для национального возрождения», то есть надежный тыл для возможной войны с Японией.
