Центральной фигурой, использованной для осуществления этого плана, стал не кто иной, как Шао Лицзы, человек, который вывез сына Чана в Россию. В апреле 1933 года Шао назначили губернатором Шэньси. Хотя Чан прекрасно знал истинное лицо Шао, он не стал его разоблачать и продолжал использовать, как честного националиста. Отношения Чана с Шао, как и с другими ключевыми внедренными агентами, представляли собой немыслимо запутанную сеть интриг, обмана, блефа и двойного блефа, что в конечном итоге привело Чана к потере контроля над ними и внесло свой вклад в его падение.
Чан полагал, что только агент смог бы взлелеять коммунистический район, тогда как любой настоящий националист его бы уничтожил. И действительно, только после назначения Шао крохотная партизанская база начала разрастаться в глубь Шэньси (и на краю провинции Ганьсу к западу от Шэньси)[34]. Публично клеймя красных «бандитами», которых необходимо «уничтожить», Шао не помешал революционной базе расшириться до беспрецедентных размеров; через несколько месяцев красные контролировали территорию в 30 тысяч квадратных километров с населением в 900 тысяч человек.
Таким образом Чан создал загон, в котором мог собирать отрады Красной армии, вытесняемые им из разных регионов Центрального Китая. Он рассчитывал по пути изматывать их, но не уничтожать. Позже Чан сказал американскому эмиссару: «Я выгнал коммунистов из Цзянси на… север Шэньси, где их численность сократилась до нескольких тысяч, и прекратил преследование».
Чан манипулировал красными, связываясь с собственными войсками по радио и понимая, что радиограммы будут перехвачены. Красные «постоянно перехватывали и расшифровывали вражеские радиограммы и знали намерения и передвижения врага как свои пять пальцев». Однако Чан не менял шифры, и красные двигались туда, где вражеских войск не было вообще или было очень мало.
Для уверенности в том, что красные пойдут путем, намеченным Чаном, и чтобы исключить любое изменение в полученных ими приказах, до эвакуации красных Чан решил нанести колоссальный информационный удар. В июне националисты тайно захватили радиостанцию КПК в Шанхае, связующее звено между Жуйцзинем и Москвой. В течение нескольких месяцев радиостанция работала под контролем националистов, а в октябре они вообще ее закрыли. КПК попыталась восстановить связь, послав в Шанхай квалифицированного радиооператора, но он сразу же переметнулся в лагерь противника. К нему подослали убийц. В первый раз они промахнулись, но со второй попытки сумели убить его прямо в постели в немецком госпитале. С того момента Шанхай в большой степени стал бесполезным для КПК, хотя остался важной базой московских секретных служб.
Чан воспользовался Великим походом для подготовки к обмену красных на сына. Перед самым выходом с Жуйцзиньской базы он по дипломатическим каналам послал просьбу о возвращении сына. 2 сентября 1934 года Чан записал в своем дневнике, что «составлено официальное заявление о возвращении Цзинго домой». В решающий период эвакуации, в октябре — ноябре, Чан нашел способ четко передать русским, что закрывает глаза и позволяет красным уйти. Он покинул линию фронта и удалился в противоположном направлении на тысячу километров, отправившись в длительную сорокадневную поездку по Северному Китаю.
Москва сделала верный вывод. В течение всего времени между получением просьбы Чана об освобождении сына и тем днем, когда Мао с компанией переправились через реку Сян и без боев миновали линии укреплений националистов, Москва вела усиленную слежку за заложником. Цзинго, прежде работавший в деревне и на сибирской золотой шахте, теперь трудился на заводе на Урале. Как впоследствии вспоминал он, «с августа до ноября 1934 года я вдруг… оказался под неусыпным надзором русского НКВД. Каждый день меня преследовали два Человека».
В начале декабря, сразу после того, как красные китайцы прошли мимо последних бункеров, Чан снова спросил о сыне (о чем НКВД проинформировал Цзинго). Однако русские сказали Чану, что его сын возвращаться не желает. «Нет конца отвратительному обману русского врага, — записал Чан в дневнике, хотя и сказал, что может «спокойно справляться с проблемой». — Я чувствую, что действительно продвинулся вперед, поскольку могу даже не обращать внимания на семейное горе». Чан понимал, что его сын будет в безопасности, если он еще больше сделает для красных.
