К середине декабря Чан завел Великий поход в Гуйчжоу, первую из провинций, которые он намеревался взять под свой контроль. Как он и предвидел, появление сорокатысячной Красной армии повергло местного военачальника в панику. Чан «давно хотел захватить Гуйчжоу, — вспоминал позже этот военачальник. — Теперь армия центрального правительства преследовала Красную армию по пятам, и я ничего не мог поделать… Я был в смятении. В тех обстоятельствах мне не оставалось ничего другого, как перейти в подчинение Чана». 19 декабря 1934 года восемь дивизий армии центрального правительства вошли в столицу провинции и немедленно приступили к строительству аэропорта и дорог. Вскоре они заняли ключевые позиции и, по словам все того же военачальника, «превратились из гостей в хозяев».
Затем Чан погнал Красную армию на север к своей следующей цели, Сычуани, оставив лишь один проход и заблокировав все другие дороги. Здесь Чан планировал повторить захват Гуйчжоу и затем погнать красных еще дальше на север, в Шэньси. Но действительность начала отклоняться от заранее составленного сценария, поскольку Мао повел себя непредсказуемо: он преисполнился решимости не идти в Сычуань. Его мотив не имел никакого отношения к Чану и объяснялся борьбой за власть внутри собственной партии.
Мао стал принимать активные меры к захвату руководства в партии, как только участники похода вошли в Гуйчжоу. Для этого ему необходимо было внести раскол в ряды своих партийных врагов и обязательно подружиться с двумя главными членами руководства, с которыми прежде он был не в самых лучших отношениях: с Ван Цзясяном, прозванным Красным профессором, и Ло Фу, отобравшим у него пост премьер-министра. В прошлом Мао ожесточенно спорил с ними, но теперь, когда они оба затаили злобу против человека номер один в партии Бо Гу, стал грубо им льстить.
Они оба учились в Москве с Бо, который был моложе их, но опередил и стал боссом и даже иногда исключал их из процесса принятия решений. Бо «вывел меня из игры», через многие годы скажет Ло Фу, что и толкнуло его в объятия Мао. «Я чувствовал, что совершенно лишен власти, и это меня глубоко оскорбляло, — вспоминал Ло. — Помню, как однажды перед отъездом товарищ Цзэдун разговаривал со мной, и я откровенно рассказал ему о своих обидах. С тех пор я сблизился с товарищем Цзэдуном. Он предложил мне сплотиться с ним и товарищем Ван Цзясяном — так сложилось трио, возглавляемое товарищем Мао».
Это трио путешествовало вместе, обычно раскинувшись на носилках. Бамбуковые носилки, лошадь и носильщики для переноски личных вещей полагались нескольким лидерам. Большинство руководства несли почти весь Великий поход, включая и самые изнурительные участки пути. Мао даже распланировал свою транспортировку. Жена Ло Фу вспоминала, как он занимался приготовлениями вместе с Красным профессором и демонстрировал свою гениальность. «Он сказал: «Взгляните, мы разработали собственные носилки… нас понесут». Он и Цзясян выглядели очень самодовольными, показывая мне свои «произведения искусства»: их носилки имели очень длинные бамбуковые шесты, чтобы носильщикам легче было подниматься в горы, и брезентовые тенты… для защиты [пассажира] от солнца и дождя».
Мао сам через несколько десятилетий сообщил своим сотрудникам: «В марте я лежал на носилках. Что я делал? Я читал. Я много читал». Носильщикам было гораздо тяжелее. Участники похода вспоминали: «Карабкаясь в горы, те, кто несли носилки, иногда могли передвигаться лишь на коленях, стирая не только кожу, но и плоть, пока добирались до вершины. На каждой из покоренных гор оставалась цепь следов из их пота и крови».
Путешествуя на чужих плечах, Мао и двое ревнивых соратников Бо Гу замышляли партийный переворот. Когда ширина дороги позволяла, их несли бок о бок, на узких тропинках, когда носильщикам приходилось вытягиваться вереницей, они ложились в носилках головой друг к другу. Одно совещание провели в апельсиновой роще, позолоченной спелыми фруктами, сверкающими среди ярко-зеленых листьев. Носильщики остановились передохнуть и сложили свои ноши рядышком. Троица решила разработать план «свержения» Бо вместе с немецким советником Брауном и передать Мао контроль над армией. Поскольку Мао все еще не пользовался популярностью и даже не был членом Секретариата, на том этапе он не мог рассчитывать на высший партийный пост. Эта должность отводилась Ло Фу, единственному члену троицы, входившему в Секретариат. Наградой Красного профессора должно было стать полноправное членство в Политбюро. Троица приступила к организации заседания для обсуждения причин гибели Советской республики.
Бо Гу согласился на «вскрытие». На самом деле он так сильно переживал эту катастрофу, что коллеги, видевшие, как он несколько раз наставлял на себя пистолет, боялись, как бы он не совершил самоубийство.
