Опершись спиной о стену, Мао сражался с пугающей силой воли и потрясающей яростью, клеймя Пэна такими политическими ярлыками, как «правый», и обвиняя его в подстрекательстве Линь Бяо. Когда Линь попытался урезонить его, Мао заорал: «Ты как ребенок! Ты ничего не понимаешь!» Не Линю было соревноваться с Мао в подобной перепалке, и он испуганно замолк. Пэн был обречен, поскольку был человеком порядочным. В отличие от Мао он стеснялся бороться за личную власть даже ради благого дела. Не мог он равняться с Мао в клевете и навешивании «политических» ярлыков.
Мао получил поддержку от сильно скомпрометированного человека номер один в партии Ло Фу, заклеймившего Пэна и его сторонников «правыми оппортунистами». Ло Фу поступил против своей совести под угрозой шантажа со стороны Мао. Другие смолчали. Выступать против Мао было опасно. Он повсюду сеял ужас, армия была измучена и деморализована восьмимесячным походом и постоянными боями, которые привели партию и армию к расколу. В общем Мао достиг своей цели. Его ненависть к Пэну из-за Хуэйли не иссякла до конца его жизни, а мстить он начал немедленно. После заседания осудили близкого друга Пэна, также понесшего огромные потери в сражениях, инициированных Мао, и выступавшего против бездействия в Гуйчжоу. Он понимал, что потенциальной целью был Пэн: «Неловко было осуждать Пэн Дэхуая, поэтому выбрали меня».
Мао хватило ума пойти на компромисс. Он отозвал приказ захватить Хуэйли и согласился окончательно и бесповоротно «немедленно идти на север на соединение» с Чжан Готао. Он откладывал это четыре месяца и за это время потерял 30 тысяч человек, более половины своего отряда. По его вине его подчиненные прошли по меньшей мере лишних 2 тысячи километров, часто на израненных ногах.
И все же Мао сделал огромный шаг к своей цели. Он не только сам официально получил высший военный пост, но его марионетка Ло Фу де-факто упрочил себя человеком номер один в партии. Эти четыре месяца промедления и безжалостного жертвоприношения в корне изменили расстановку сил. Мао не смог полностью предотвратить борьбу с Чжан Готао, но значительно улучшил свои шансы.
Мао сразу приступил к подготовке, и самым важным шагом была отправка в Москву надежного посланника для утверждения собственного статуса. (Кто-то должен был поехать, ибо не было радиосвязи.) У выбранного им человека не было личных политических амбиций, он был обязательным и достаточно высокопоставленным, чтобы решать любые проблемы, которые могли бы возникнуть в Москве. Это был Чэнь Юнь, член Секретариата. Мао правильно выбрал своего представителя. В Москве Чэнь вручил тщательно составленное послание, создавшее впечатление, будто высшее командование большинством голосов на правомочном заседании избрало Мао своим лидером: «расширенное заседание Политбюро… сняло карандашных стратегов и поставило в руководство т. Мао Цзэдуна».
Отряд Мао уже достиг западной части Центральной Сычуани, граничащей с Тибетом, и шел дальше прямо на север навстречу Чжан Готао. Следующий участок пути стал тем местом, на котором и развернулось то, что впоследствии приняло форму мифа о Великом походе, — переход моста через реку Дадухэ. Река представляла собой грандиозный естественный барьер. В конце мая, раздувшаяся от таяния гималайских снегов, она была бурным потоком, окруженным высокими скалами. Каменистое дно скрывало предательские водовороты, из-за чего ни перейти вброд, ни переплыть реку было невозможно.
Обходного пути не существовало. Был один-единственный мост, построенный в начале XVIII века, как часть императорской дороги, соединявшей Чэнду, столицу Сычуани, и Лхасу, столицу Тибета. Это был величественный висячий мост 101 метр длиной и более 3 метров шириной. Основу составляли 13 толстых железных цепей на расстоянии около 30 сантиметров друг от друга. Промежутки между цепями были покрыты деревянными планками.
Мост через Дадухэ[42] стал ядром мифа о Великом походе. Этим мифом «кормили» журналиста Эдгара Сноу в 1936 году. Переход через мост, писал Сноу, «был самым важным событием Великого похода».
Вот как он описывает это событие: «Половину деревянного покрытия сняли [националисты], и перед ними [участниками похода] до самой середины потока качались лишь голые железные цепи. На северном предмостном укреплении находилось вражеское пулеметное гнездо, а за ним были позиции Белого полка… Кто бы мог подумать, что красные предпримут сумасшедшую попытку переправиться через реку под одним только голым цепям? Но именно это они и сделали».
Он описывает, как расстрелянные из пулемета люди падали в реку: «[Оставшийся] настил покрыли парафином и подожгли. К тому времени около двух десятков красных солдат на четвереньках продвигались вперед, забрасывая вражеское пулеметное гнездо гранатами».
