Что касается Ло Фу, то он не рассчитывал удержаться на столь высоком посту без поддержки Мао. Более того, когда Мао решил отправить армию в обход, Ло предпочел дать согласие, нежели рисковать своим новым назначением. Чжоу Эньлай действовал в сговоре с Мао. Со стороны казалось, что меньше всего потерял бы Бо Гу, перейдя на другую сторону, ведь его выталкивали из кресла Мао и Ло Фу. Но поскольку речь шла о разрушении армии, он пошел на компромисс, предпочел отказаться от борьбы и теперь был совершенно сломленным человеком.
Итак, несмотря на появившийся шанс сговориться с Готао и отделаться от Мао, высшие чиновники предпочли этого не делать, исходя из своих личных интересов. Если бы теперь они принялись обвинять Мао во всех грехах, то это вызвало бы естественный вопрос «А где были вы?». Это означало бы, что у них был выбор, от которого они отказались, и, таким образом, их нынешнее положение было бы поставлено под сомнение. В целях самозащиты они решили придерживаться простой версии: 1-ю фронтовую Красную армию разбили более мощные силы националистов. Чтобы еще больше поддержать свой образ стойких военачальников, они попытались очернить армию Готао, которая выиграла несколько тяжелых сражений. Поскольку военное искусство солдат Готао было безупречно, чиновники избрали политическую тактику очернения, утверждая, что армия пострадала от «военной диктатуры» и «политической отсталости», а ее солдаты были «настоящими бандитами».
Эти обвинения вызывали ярость среди солдат Готао. Оба лагеря принялись клеветать друг на друга, и люди Готао одержали в этой борьбе легкую победу. Плачевное состояние 1-й фронтовой Красной армии было ясно всем, и презрение, которое она вызывала, переносилось и на ее начальников.
«К чему нас приведут такая армия и Мао Цзэдун?» — вопрошали повсюду. Негодование было направлено против всего Центра, а не только против Мао, и это стало ключевым фактором в объединении троих лидеров — Ло Фу, Чжоу Эньлая и Бо Гу — с Мао, в результате чего в Секретариате он получил большинство голосов (четыре к одному) против Готао.
Троица поняла, что им предстоит «утонуть или плыть» с Мао, когда против них повернулись собственные офицеры и солдаты. Со всех сторон сыпались жалобы на военную «некомпетентность» и равнодушное отношение к рядовому составу. «Они не знали, куда бегут, — говорили офицеры Готао, — и вся армия давно должна была отдохнуть и накопить силы». Рядовые, в свою очередь, жаловались на то, что их начальники бросили раненых и заставляли простых солдат «нести паланкины», на которых восседали высшие чиновники и их жены.
Обвинение в том, что Мао и другие лидеры на всем протяжении похода «сидели в паланкинах», было самым серьезным. Участник Великого похода поведал, как были рассержены простые солдаты: вожди говорили о «равенстве, а сами все время держались особняком, как феодалы. Мы говорили шепотом». Солдатам сказали, что «у вождей очень трудная жизнь. Хотя они не идут пешком и не несут груза, им постоянно приходится напряженно думать. А мы всего лишь идем и едим, не имея ни малейших забот». Неудивительно, что такие нелепые объяснения не убедили рядовых.
Отсутствие необходимости идти пешком и являлось границей между жизнью и смертью. Во время похода не погиб ни один раненый или ослабленный человек, имевший высокое звание. Не погиб ни один из вождей, которых несли на себе солдаты, даже если он был ранен. Элита выжила, но зато погибло от истощения множество носильщиков, медсестер и охранников, многим из которых было не больше двенадцати-тринадцати лет. Благодаря процветанию безжалостной иерархии и привилегий в правление Мао, в 1-й фронтовой Красной армии оказалось больше офицеров, нежели солдат.
При молчаливом согласии своих трех партийных союзников Мао предложил Готао символическое место заместителя председателя Военного совета, не имевшего даже права механического утверждения решений. Готао и его подчиненные потребовали права самим вести армию. Мао ответил ледяным молчанием. Во время этого противостояния у солдат начали заканчиваться запасы провианта. Обе армии общей численностью около 90 тысяч человек были вытеснены в Тибетское высокогорье, которое было не в состоянии прокормить даже свое собственное население и чья экономика совершенно пришла в упадок после появления этой огромной массы людей. «Нам приходилось драться за еду с местным населением», — вспоминал один из офицеров Красной армии. Участники похода опустошали ячменные поля, лишая местных жителей запасов продовольствия на целый год. Примечательно, что Мао относился к этому разбою, ставшему схваткой не на жизнь, а на смерть для тысяч людей, весьма своеобразно: «Это наш единственный заграничный долг», — сказал он своему американскому представителю Эдгару Сноу тоном, который Сноу назвал «ироничным».
