Другой участник похода вспоминал: «Один раз я увидел под одеялом нескольких человек и решил, что это отставшие солдаты. Я пытался разбудить их. Люди были мертвы». Еды не хватало. «Когда пала лошадь, мы ее съели: солдатам, шедшим впереди, досталось мясо, остальные обгладывали кости. Когда еда кончилась, мы ели корни и жевали кожаные ремни».
Госпожа Ло Фу записала в своем дневнике: «Трупы друзей повсюду. На шестой день я подхватила дизентерию, совершенно перестала стыдиться и просто садилась на корточки, после чего подвязывала брюки и догоняла отряд. Так прошло два дня, и я только стискивала зубы. Семь дней и ночей прошли словно в аду. На восьмой день, когда я ступила на твердую почву и увидела деревни, людей, скот и дым из труб, когда увидела на полях репу, моему счастью не было предела… Те семь дней и ночей стали самыми тяжелыми во всем походе. Когда мы прибыли в Банью, мне казалось, что я только что вернулась на землю из мира мертвых».
В Банью ночь, проведенная в хижине из сухого помета яка, налепленного поверх плетенных из прутьев стен, где можно было высушить одежду у костра из все того же помета, показалась выжившим верхом роскоши. Только в одном отряде Линь Бяо погибло 400 человек — 15 процентов всего состава.
Именно этой пытке по приказу Мао должны были подвергнуться десятки тысяч солдат Готао, вместо того чтобы идти по намеченному первоначально более благоприятному маршруту. Постоянно ссылаясь на Политбюро, Мао понуждал Готао «как можно быстрее добраться до Банью». В телеграмме, отправленной после того, как Мао выбрался из болота, познав все на себе, он откровенно лгал: «Из Маоэргая [где начался поход] до Банью расстояние совсем небольшое, и по пути встречается множество укрытий». Мао советовал: «Пусть с вами идут все больные и раненые, которые могут передвигаться, а также не забудьте обмундирование и имущество». Казалось бы, Мао велит Готао не бросать раненых, а на деле это было желание доставить ему и его армии как можно больше страданий.
Если бы Готао отказался повиноваться, Мао мог формально отстранить его от командования армией. Нехотя Готао дал согласие и отправил многочисленные отряды к болотам. Через пару дней пути он уже не был таким язвительным, как прежде. 2 сентября армия добралась до разлившейся реки. Командующий послал Мао телеграмму: «Мы произвели разведку на 30 ли [15 километров] вверх и вниз по течению и не смогли найти брод. Невозможно достать материалы для сооружения моста. Еды осталось всего на четыре дня…»
День спустя Готао принял решение не продвигаться вперед. «Произвели разведку на 70 ли [35 километров] вверх по течению и по-прежнему не можем построить мост или перейти реку вброд. Для всей армии еды осталось на три дня. Болотам не видно конца. Невозможно двигаться вперед, кажется, нам остается ждать смерти. Не можем найти проводника. Невыносимые страдания. Завтра утром решили возвращаться в Абу». Готао с трудом сдерживал гнев: «Стратегия этого похода непродуманна. В прошлый раз у армии кончились запасы продовольствия, и она понесла большие потери. В этот раз вы заставляете нас идти в Банью и пережить то же самое».
Благодаря коварству Мао Готао и основные силы армии застряли в болотах на месяц. Надвигались суровые холода. Готао принял решение, которого как раз и добивался Мао: пойти на север и остаться там до весны следующего года, поскольку «возможность продвигаться дальше была утеряна». Две трети солдат страдали кожными инфекциями на ногах и еле передвигались. Если они предпримут длительный переход на север, придется бросить почти всех больных и раненых.
Конечно же все это было прекрасно известно Мао: сам план подвергнуть армию Готао таким пыткам имел целью уменьшение ее численности. Мао добился своей цели: удостоверился, что первым доберется до русских, заставив Готао ожидать на юге до следующего года.
Но как только Готао отдал приказ не идти на север, Мао столкнулся с большой проблемой. Приказ Готао обжалованию не подлежал. Мао мог отдавать приказы от имени партии, но не был уверен, что сможет увести за собой армию, даже свои собственные войска, если у них возникнет возможность выбора. Кризис наступил 8 сентября 1935 года, когда Готао приказал двоим командующим армией Мао привести «правую колонну» к нему на юг.
