Все было не так, как прежде. Мартин Плейс, где она когда-то счастливо паслась в дизайнерских бутиках, сейчас показалась ей такой же пустой и чужой, как руины какого-то древнего города, который утратил свое значение еще в стародавние времена. На мгновение она остановилась, но увидела вокруг лишь пестрые флажки и разноцветные картинки, которые ни о чем ей не говорили. Dolce & Gabbana. Louis Vuitton. Что означают эти слова? На вертикальных баннерах, выставив перед собой дизайнерский знак, красовались юные модели, почти дети, с отсутствующими лицами и странным несфокусированным взглядом – казалось, они стали невольными свидетелями резни или чего-то столь же ужасного и до сих пор не могут прийти в себя. Versace. Gucci. Armani. У Куколки возникло мимолетное ощущение, что перед ней останки некогда великой, но теперь погибшей цивилизации, язык которой уже не поддается расшифровке – вроде той, что создала храмы Ангкор, которые Уайлдер однажды посетила, а потом показывала знакомым фотографии этих чудесных мест, великолепных строений и прекрасных, но странных предметов, свидетельств удивительной культуры, которая обладала и целью, и смыслом, но только до тех пор, пока все вокруг считали, что у нее действительно есть цель и смысл.
А потом это ощущение исчезло, и Куколка вновь увидела перед собой обычную улицу ночного Сиднея, причем такую, которую ей лучше поскорей миновать, и она, ускорив шаг, двинулась дальше, направляясь к гостинице «Ретро».
Ричард Коуди сидел перед монитором в редакции Undercurrent, комнате размером со шкаф для хранения метел, зато с непропорционально большим кондиционером, и струя неприятно пахнущего ледяного воздуха била ему прямо в больную голову. Было уже очень поздно. Молодой редактор Тодд Бёрчел бесцельно мотался туда-сюда, но ничем не мог ему помочь. Нет, это совершенно безнадежно, с тоской думал Ричард Коуди. Ему не хватало главного – того стержня, на который можно было бы нанизать все кусочки интервью и тем самым объединить их. В распоряжении у него было менее суток, и за это время он был обязан создать спецвыпуск, посвященный танцовщице-стриптизерше, оказавшейся террористкой, но он по-прежнему не находил ничего, что можно было бы положить в основу этой захватывающей истории.
Считалось, что Тодд Бёрчел способен смонтировать любой материал. Ему было совершенно безразлично, хорошо ли сделаны связки, искусно ли «дырки» в сюжете заделаны врезками, имеется ли вообще сколько-нибудь полная история, оправдывающая показ данного сюжета. «ЧЕГО БЫ ЭТО НИ СТОИЛО» – таков был девиз Тодда Бёрчела, начертанный на его бейсболке; эта бейсболка, вне зависимости от погоды или ситуации, постоянно красовалась у него на голове. Но даже Тодд Бёрчел в данный момент пребывал в растерянности, не зная, что делать. Он сокрушенно пощелкал языком, стуча пирсингом о передние зубы, и сказал задумчиво:
– А может, все это просто гребаная фигня? – Ричард Коуди, обдумывая этот вопрос, стал методично рвать на мелкие кусочки какой-то конверт, а Тодд Бёрчел продолжал: – Ну, то есть спит она с каким-то парнем, а потом вдруг оказывается обвиненной во всех грехах – от атаки на башни-близнецы до подозрения на рак у Кайли Миноуг. Как-то все это странно, по-моему. И вообще, с какой стати у такой девицы, как она, могло возникнуть желание стать массовым убийцей?
Тодд Бёрчел уже начинал раздражать Ричарда Коуди. В конце концов, думал он, я же не давал себе обещания создать из этой женщины образ монстра, даже если не найдется никаких реальных свидетельств того, что она совершила нечто противозаконное. Нет, ни в коем случае. Ибо это стало бы отвратительным проявлением цинизма, а любой настоящий циник просто обязан быть исключительно искренним в своих убеждениях. Скорее уж, предположил Ричард Коуди, можно представить себе вполне взрослую женщину, настолько травмированную жизнью, что она утратила способность чувствовать, сострадать и сопереживать, а потому и может с легкостью совершать даже самые чудовищные в своей жестокости действия. В итоге ему и самому стало страшно при одной лишь мысли о том, что где-то действительно существует эта женщина-монстр, лишенная чувств и эмоций, а значит, способная запросто убить сотни людей. Но вопрос Тодда Бёрчела так и остался без ответа: с какой стати у нее могло возникнуть такое желание?
И снова Тодд Бёрчел, действуя Ричарду Коуди на нервы, поцокал языком, стуча пирсингом о передние зубы, словно рассчитывая, что босс прямо здесь и сейчас опишет ему конкретный сюжет. Но Ричард Коуди, чувствуя себя оскорбленным, молчал, и Тодд Бёрчел счел за лучшее временно удалиться, сказав, что принесет пива.
